После завтрака ему доложили, что повозка запряжена. Мы сели в нее и углубились в горы Сабины. Оставив по левую руку от себя величественную вершину горы Лукретил, мы спустились в глубокую долину, орошаемую рекой Дигенция, и, в конце концов, подъехали к небольшой ферме, носившей название Устика. Ферма эта получила имя от хутора, частью которого она являлась и который был построен на скалистом склоне горы.
Всходившее солнце озаряло расположенную справа гору. Чувствовалось, что воздух, которым здесь дышат, здоровый и живительный. Соседние холмы были увенчаны тенистыми и прохладными лесами, а все еще зеленый кустарник, который щипали козы, большие любительницы горького ракитника, как говорит мой друг Вергилий, придавали всему пейзажу красочный вид, не только радовавший взор художника, но и доставлявший удовольствие поэту. Напротив ворот фермы находились развалины святилища Вакуны.
Ведением хозяйства в этом небольшом поместье занимались восемь рабов.
Мы въехали во двор, обнаружив там сарай, где можно было укрыть нашу повозку, и конюшню, куда можно было поставить лошадь Мецената, а затем вошли в дом.
Вне всякого сомнения, нас ждали, ибо мы увидели там приготовленное угощение из каштанов, молока и квашеного молока, лепешки по одну сторону и нарезанный ломтями хлеб — по другую.
Была там и бутылка альбанского вина, предназначенная для того, чтобы оросить эту легкую закуску.
Мне так часто доводилось говорить в своих стихах о винах, которые я пил сам и которыми потчевал своих друзей, что да будет мне позволено сказать о них несколько слов в прозе.
Начну с вин Италии: во-первых, потому что обязан оказать им эту честь как моим землякам, а во-вторых, потому что почти только их я и воспевал, всегда отдавая им предпочтение, даже перед греческими винами.
В одиннадцати областях, составляющих Италию, у нас имеется более тридцати различных винодельческих районов. Лучшие из них находятся в Лации и Кампании, на косогорах, которые тянутся от Помптинских болот до Суррента.
Прежде всего, между Таррациной и Кайетой находятся виноградники, производящие сетин и цекуб. Я уже упоминал сетин, рассказывая о своей поездке в Брундизий; это любимое вино Октавиана. Затем, по мере углубления в Кампанию, фалерн, которого имеется несколько сортов; далее, в восточном направлении, кален; чуть ниже массик, производимый из винограда, который выращивают к северу от Путеол, на склонах горы Гавр, и, наконец, суррент, которому римляне отдавали предпочтение в стародавние времена.[123]
Позднее взамен него они пристрастились к альбанскому вину и фалерну. Фалерн достигает вершины своего качества после десяти — пятнадцати лет хранения в амфоре; в этом возрасте он превосходен для здоровья. Если ему более двадцати лет, он вызывает головную боль и раздражение нервов. Имеются два сорта фалерна: один — темный и сладковатый, другой — светлый, соломенного цвета, немного резкий на вкус. Фалерн загорается, когда его нагревают или подносят к нему пламя лучины или свечи. Это единственное вино, обладающее таким удивительным свойством.
Альбанские вина, напротив, благотворны для раздраженных нервов.
Суррентские вина легкие, нисколько не опьяняющие; их прописывают выздоравливающим, поскольку вина эти не ударяют в голову. В этом отношении они напоминают каленские вина, однако имеют перед ними то преимущество, что улучшают пищеварение.
Цекуб — это крепкое, пьянящее вино. Как и фалерн, оно нуждается в выдержке сроком в десять — пятнадцать лет, а то и больше.
Все эти вина производятся примерно одним и тем же способом. Выжатое из винограда сусло собирают в большие бочки, дол и и, а затем дважды в день хлещут вязовыми розгами.
Его хлещут так тридцать дней подряд, после чего осадок сам собой опускается на дно, и вино осветляется.
Если есть желание избавить себя от этой долгой работы, то можно разбить голубиные или куриные яйца — голубиные предпочтительнее — в чашке с вином, зачерпнутым из той бочки, с какой имеют дело. В итоге получается густая смесь, которую выливают в бочку и которая, будучи тяжелее вина, опускается на дно, увлекая за собой весь осадок.
Приготовленное таким образом, вино, в зависимости от района производства, может сохраняться более или менее долго. В это время его переливают в амфоры из обожженной глины или небольшие греческие кувшины; отверстие сосуда наглухо закупоривают пробкой, которую полностью покрывают смолой, и на пробку, а точнее, на смолу, прикладывают печать с датой розлива, то есть с именем консула, в правление которого это было сделано. Отсюда и происходит название: опимианское вино, вино старого консула или просто консульское вино; так именуют вино урожая 632 года от основания Рима, когда консулом был Опимий: год этот славится превосходным качеством произведенного тогда вина.
Впрочем, фалерн того года уже не вино, а виноградный мед; он сделался настолько горьким, что его пьют не в чистом виде, а примешивая его в небольших количествах к другим винам, в основном к хиосским.
