Среди зрителей великая княгиня Екатерина Алексеевна, сгорая от любопытства:
- Кто этот Платон на самом деле? Он еще играл Трувора в одной из трагедий Сумарокова, на которых я зевала, а сидела, желая узнать его имя.
- Никита Бекетов! – пронеслось по залу.
Наконец музыка утихла, занавес задернут. Императрица исчезла за кулисами.
Камер-юнкер Иван Шувалов, на которого все оглядывались, некоторые с сочувствием, другие не без злорадства, вышел из зала. Никита Бекетов, кадет 19 лет, обладал мужественной красотой будущего воина, это несомненно преимущество перед книжником в глазах женщин, стало быть, и императрицы, прекраснейшей из женщин.
Он слышал ее голос, еще недавно обращенный к нему:
На сцене интермедия с явлением Аполлона и муз на Олимпе, там промелькнула Венера с ее спокойно-веселой красотой.
Летний дворец. Иван Шувалов в комнатах, отведенных ему неподалеку от покоев императрицы, сидит как затворник среди книг и журналов, выписываемых им теперь из Парижа и Лондона в большом количестве, поскольку он с готовностью раздает их всем, кто имеет интерес к чтению.
Иван Шувалов, распаковывая ящики с книгами, быстро рассматривает их, пребывая в тихом восторге или в раздумьях, произнося мысли вслух:
- Императрица умчалась в Петергоф налегке, то есть одна, без двора. Большой Петергофский дворец, перестроенный Франческо Растрелли, близок к завершению. К чтению нет интереса, слишком деятельная, непосредственная душа. К театру интерес, к итальянской опере… И к моде во всех ее проявлениях, к красоте чуткость… И это же, как ни удивительно, к архитектуре! Улавливает тенденции, общее вместо деталей… Всегда готова переиначить собственные же решения. Одобрила великолепный проект Смольного монастыря. Франчество Растрелли создал модель. Теперь только и строить по нему. Я был свидетелем, как в Москве, где она внезапно надумала изменить стиль собора по какому-то наитию: вместо колокольни под Ивана Великого – пятиглавие русских церквей воссоздать повелела обер-архитектору.
Слуга растерянно заглядывает в дверь:
- Сюды идет граф Петр Иванович. Мне его не отвадить, как вами велено: никого не пущать.
- Хорошо, не пугайся.
Слуга, кланяясь, отступает, входит граф Петр Иванович, генерал-адъютант, а может уже генерал-фельдцейхмейстер.
- Зарылся в книги, как Петр Великий, когда он бывал болен. А ты чем болен? Проворонил фортуну!
Иван Шувалов, еще весь в раздумьях:
- У императрицы склонность к архитектуре.
- У нее склонность к… Черт! Кадет заснул на сцене. В гауптвахту его! А его в сержанты! Мало – в адъютанты графа Алексея Разумовского! Мало – к весне он полковник!
- Императрица щедра в благодеяниях. Вам ли жаловаться, граф?
- Откуда ты взял, что я жалуюсь? Я в полном восторге. Только знаешь ли ты, братец, затем бы Бестужеву, канцлеру, дарить Бекетову камзолы с бриллиантовыми пуговицами, драгоценные кольца, часы? Мало ему благодеяний от императрицы? Это же тебя хотят изгнать из дворца, а твой дворец еще недостроен, весьма возможно, будет достроен не для тебя.
- Обойдусь прекрасно.
- Не хочешь понимать? Если Шуваловых оттеснят, с ними полетишь и ты.
- Граф, чего вы от меня хотите?
- Я? От тебя? Ничего! Только в Петергофе случилось одно происшествие… Никита Бекетов тоже, как ты, сочиняет стихи, любит природу… Он там затеял хор мальчиков, на берегу залива распевали… Вообще что же это пристрастие к мальчикам, когда им занята императрица, а?
- Граф, вы решили впутать меня в интриги канцлера и Шуваловых?
Граф Петр Иванович, напуская на себя набожный вид:
- Я?! Какой от тебя прок? А интриги при дворе никогда не утихают. У Никиты из-за спевок с мальчиками на солнце веснушки высыпали. Он обратился ко мне. Ведь я и белилами торгую. Испугался, как императрица посмотрит на его веснушки. Полковник, как отрок, в веснушках! Как не помочь?!
- И что?
