Не знаю, что со мной случилось, но я вышел из себя и наговорил ему кучу грубостей. Какими только словами я его ни обзывал, а ему хоть бы что – сидит себе и будто не слышит. Волны гнева захлестывали меня, и мне казалось, что я вот-вот наброшусь на него с кулаками. Минь Хо с улыбкой наблюдал за мной, а потом спросил:
– Чего это ты надумал?
– Потом скажу. – Я выскочил из-за стола и со всех ног бросился в отель, уже на бегу прокричав ему: – Если и дальше хочешь со мной работать, сиди здесь и жди. Иначе я уезжаю в Гонконг.
– Может, лучше съешь еще чего-нибудь? – спокойно предложил он.
Видимо, я был ужасно смешон – бегущий что есть духу толстяк в шерстяном костюме, а вокруг – девочки в бикини. Но мне было не до того. Я попросил улыбающегося портье соединить меня с телефонисткой международной линии. Портье «Гранд-отеля» в Люцерне узнал меня по голосу, и я спросил его, как называется тот банк, что находится около озера, прямо напротив железнодорожного вокзала. Он дал мне номер телефона, и я, дрожа от нетерпения, набрал номер. Стараясь говорить с типично американским акцентом, я объяснил ответившей мне служащей, что Клэйтон Уэйн-Тернер хотел бы обговорить кое-какие детали с лицом, ответственным за свой банковский счет.
Мне везло, как никогда в жизни. Трубку взял мужчина и очень вежливо спросил, где я в данный момент нахожусь.
– В Генуе, в Италии, – ответил я, – у вас для меня все готово?
Последовала довольно продолжительная пауза, и я подумал, что лучше подождать, чем вешать трубку – я все равно ничего не теряю. Но тут в трубке снова раздался голос банкира:
– Мистер Уэйн-Тернер, хорошо бы, если бы вы дали мне свой адрес. Вы уже уехали с Мальорки?
Так вот где они! Наконец-то!
– Я вас почти не слышу, – прохрипел я в трубку, – чертова связь. Ничего не слышно, я перезвоню.
– Вы связались с представительством «Американ экспресс» в Пальме?
– Ничего не слышно, я перезвоню вам, – снова не своим голосом сказал я и повесил трубку. У меня перехватило дыхание. Ничего себе, дичь, за которой я охочусь вот уже которую неделю, находится в двух шагах от меня, проплыл малость на пароходе – и цап-царап. Наконец-то я вздохнул с облегчением. Не зря я все же ем свой хлеб. Мальорка. Нет бы мне раньше сообразить: популярный курорт, остров, полно туристов – лучшего убежища трудно сыскать. Там ходят пароходы, и можно проследить за передвижениями полковника, если он вдруг задумает смыться, кроме того, я могу связаться с испанской полицией – мое удостоверение полицейского по-прежнему при мне. В общем, мистер Патель мог бы мной гордиться, думал я, сияя от радости. Портье, глядя на меня, тоже улыбнулся:
– Хорошие новости?
Я кивнул и выскочил на улицу.
Минь Хо сидел в таверне. Мне безумно захотелось есть, и я потребовал себе бутылку красного вина и тарелку спагетти. Он с отсутствующим видом посмотрел на меня и ничего не сказал. Опять в своем мрачном настроении, подумал я и заказал еще огромную порцию мороженого.
– Все, они у меня в руках, – выпалил я. Много бы я сейчас дал, чтобы узнать, что творилось у него на душе. С бесстрастным выражением лица он ласково поглаживал свою сумку. Переполнявшее меня чувство превосходства над этим человеком разбивалось о стену его угрюмого молчания.
– Дай мне денег, – сказал я, покончив с едой. – Нужно купить какую-нибудь одежду.
Минь Хо без возражений, даже не сосчитав, протянул мне пачку красивых итальянских купюр.
– Поедешь со мной? – c нетерпением спросил я, но он отрицательно покачал головой. – Мы уезжаем. Я нашел их.
На какое-то мгновение в глазах Минь Хо что-то блеснуло, но тут же его лицо снова приобрело отсутствующее выражение. С ним явно не все в порядке, решил я, ему будто и не хочется их найти.
– Я вернусь через пару часов, а вы заплатите за меня. Увидимся в отеле, – сказал я, и он кивнул мне на прощанье.
Сейчас, глядя в прошлое, я вижу все, как на ладони. Наконец все встало на свои места. Теперь я знаю, что испытывал Минь Хо, какие бури разыгрывались в душе этого прирожденного поэта. Но до сих пор я не пойму одного: каким ветром занесло его в область, столь далекую от поэзии, как мог он предать ее ради ненависти, вражды и политики? Минь Хо никогда не показывал вида, что внимательно вас слушает. Наоборот, он всегда носил маску полного безразличия и равнодушия. Сейчас я отчетливо вижу: Минь Хо ясно сознавал, что мы вот-вот настигнем беглецов, но при этом не мог для себя решить, что же делать дальше. Вернуть ли Бернадетт туда, где она находилась, когда Клэй вторгся в ее жизнь? И что ему делать с самим собой? Возвращаться и спасать свою подмоченную репутацию? Его мучили сомнения.
