Две недели они добирались до Пальмы. Еще находясь в Цюрихе, Клэй позвонил в свой банк и договорился, что деньги переведут прямо сюда – нужно было только зайти в отделение «Америкэн экспресс» и оттуда позвонить в Люцерн. Из Цюриха они самолетом прибыли в Лозанну, а затем доехали на поезде до Дижона. Французским таможенникам Клэй показал паспорт на имя Говарда Джелинека, и все прошло гладко. Там же, в Дижоне, Бернадетт на свое имя арендовала машину, на которой они добрались до Барселоны и сели на этот пароход.
Клэй стоял на палубе, глядел на медленно приближавшийся город и вспоминал, как много лет назад они с Мардж приехали сюда из Лондона в гости к приятелю. Они приплыли на пароходе в эту же бухту. Те дни, пожалуй, были самыми счастливыми в его жизни. Они тогда взяли напрокат крохотный автомобильчик и изъездили остров вдоль и поперек. В маленьких ресторанчиках и деревенских тавернах они объедались всякой морской снедью, любовались древностями, уцелевшими вопреки цивилизации, гуляли по узеньким средневековым улочкам и старинным деревенькам, блуждали в пещерах Порто Кристо и купались ночью на пустынных пляжах. Они были красивой парой, и будущее рисовалось им в радужном свете. В какой же момент между ними возникла отчужденность? Почему все так вышло? Неужели Клэй теперь был навсегда обречен лишь копаться в прошлом да прятаться от людских глаз?
Как было бы хорошо повернуть время вспять! Он смог бы начисто переписать всю книгу своей жизни, все могло бы сложиться иначе. Если бы мать не сказала, что он ей не сын, ему бы не пришлось, уже будучи взрослым, мучиться в загадках своего прошлого. Мать больше ничего не сказала, и Клэй до сих пор так ничего о себе и не узнал – кто же он и откуда. Если бы было можно забыть об этом. Все, что он знал, это место его рождения – Германия. Так записано в паспорте. Другие документы, из которых можно было бы что-то узнать о его настоящих родителях, сгорели во время войны. А может, их и не было вовсе. Может, его просто отобрали у матери и увезли. Украли. Бог знает, как все было на самом деле. Могло ведь быть и так: мать сказала, что он ей не сын, только для того, чтобы сделать ему больно, а на самом деле она все-таки была его настоящей матерью? Может быть, поэтому и никаких следов не осталось?
Клэй мерил палубу шагами. В конце концов, какое это сейчас имело значение? Мать умерла много лет назад, а он, неважно – приемыш или нет – он-то сейчас всего лишь преступник, которого ищут. Если бы можно было связаться с Пателем или капитаном Нью, тогда – другое дело. Капитан мог бы изменить его судьбу, заявив, например, что полковника Уэйна-Тернера убили там, в деревне. Капитан получил бы за это кругленькую сумму, а Клэй… Впрочем, он, кажется, уже начинал бредить.
Посмотри правде в глаза, сказал себе Клэй. Кто-то упорно ищет Бернадетт. Скорей всего это вьетконговцы. Одно лишь упоминание о Минь Хо сводит ее с ума. Должно быть, в прошлом она пережила какой-то кошмар, но не хочет об этом говорить, ведет себя так будто родилась именно в ту минуту, когда встретилась с Клэем, а раньше и не жила вовсе. Она наблюдательна, этого не отнять, например, насчет толстого англичанина она оказалась права, но он с тех пор не появлялся. Факт остается фактом – они оба вынуждены бежать. Его, коль скоро за ним охотятся военные, с помощью Мардж быстро сумеют воскресить из мертвых и вывести на свет Божий. Может быть, стоит самому объявиться и войти с ними в контакт? В конце концов есть же хорошие люди на свете. Говард, например. Но он верил в Бога, а в людей верить нельзя – обязательно предадут. И Клэй горько усмехнулся.
Пароход уже швартовался в старинной пристани. Клэй полюбовался на собор, который был теперь совсем близко, и постарался думать о приятных вещах. Например, о том, что можно будет взять напрокат яхту и вдоволь поплавать. Он провел рукой по волосам и подставил лицо ласковым солнечным лучам. Полюбовавшись еще с минуту пальмами на набережной, он направился обратно в каюту.
