Более подробно об организации колхозов рассказывает Анна Филипповна Павликова из поселка Красноярское Озерского района.
— Приехали мы — мать, я с сестрой и бабушка старенькая — третьего июня сорок седьмого года, а здесь уже в сорок шестом году колхоз организовали. Было и много пустого места. Нас высадили из машины и говорят: «Кто желает в какой колхоз? Или в старый, или в новый?». А мы так посмотрели — у нас в старом колхозе квартиры уже никогда нормальной не будет. Решили — будем новый колхоз организовывать. Приехали мы туда, в колхоз этот, вы верите, там в домах ни окон, ни дверей. Первые жители, которые приехали в сорок шестом году, все повыдергивали. Ничегошеньки нет, ветер гоняет — страшно невозможно. Стали организовывать колхоз. Вот, говорят, вам две с половиной сотки целины — вскопаете. А целина — попробуй-ка ее вскопай, трава одна. Вот мы и копали, а получать — ничего не получали. Верите — ничего, да и нечего было. Те подъемные, что нам дали, и хлебушек — тем мы и жили. Потом к нам пригнали коров — ферму стали организовывать, в доярки люди пошли. Потом свиней привезли, лошадей. Тут нам веселее жить стало. Бригадира выбрали, председателя выбрали такого старенького. Молодые не идут, а говорят: «Дед, а ты, хоть и неграмотный, пойдешь работать председателем». Он и согласился. Ну и что же, что расписываться он не мог, — за него молодые расписывались. Он, наверное, полгода работал. Так-то он хозяйственный, организовывать может, хотя и неграмотный. Потом избрали другого председателя, партийного, грамотного.
Вопрос об организационных формах сельского производства на новой земле не обсуждался. Само собой подразумевалось, что здесь должны быть созданы колхозы и совхозы.
В сельхозартели им. Сталина председатель правления т. Абашин и секретарь первичной партийной организации т. Петрашков отобрали участки от звеньев и бригад и распределили их по семьям. Каждой колхозной семье выделили участок размером в два-три гектара и указали срок окончания уборки.
Из заметки «Грубые извращения в организации труда колхозов» Калининградская правда. 1948. 1 авг.
— Приехали мы в область в августе сорок шестого, — вспоминает Иван Семенович Блохин, живущий в Краснознаменске. — Вскоре меня избрали председателем колхоза. Работать было трудно: районное и областное начальство недалекое. Думаю, это были бывшие генералы, в сельском хозяйстве они ничего не смыслили. В посевную сорок седьмого года поступил приказ сверху — сеять. А сеять так рано нельзя было: почва песчаная, дождь, снег — зерно не взойдет. Я отказался сеять, посеял позднее, а осенью сдал два плана. Так за это чуть не взлетел на большой срок. За отказ сеять секретарь райкома внес предложение на пленуме райкома судить меня показательным судом. Я тогда сказал: «Я четыре года смерти в глаза смотрел, как на тебя, гада. Докажи, что я — враг народа, сам на себя надену петлю». Районный суд осудил меня и бригадира на один год принудительных работ в колхозе. С председателя меня снять не смогли. В тот год многих судили. Из четырехсот председателей колхозов сто были осуждены. Правда, потом оказалось, что только семь из них были на самом деле ворами. С меня судимость тоже сняли. Судили тех, кто раздавал семенную картошку колхозникам, а она вся гнилая была, ее в канаву высыпали. Правление же колхоза решило раздать ее людям. Хозяев в руководстве не было. Проходимцы. Приказ из области был сеять в снег. Выпал снег — ничего не взошло. А премию получил тот, кто не отказался раньше сеять. Прежде чем награждать, на поля надо было посмотреть.
Как видим, вся система руководства сельским хозяйством строилась на жестких приказах, которые рождались где-то далеко наверху и, достигая исполнителей, нередко повергали их в смятение. Михаил Николаевич Мешалкин рассказывал, как его, беспартийного, исключали из партии:
— В сорок девятом я заведовал пунктом «Заготзерно» в Краснознаменском районе. Случалось, привозили сырое зерно, которое нельзя закладывать на хранение: все равно сгниет. Ну а планы выполнять надо было. Уполномоченные ездили, давили. Я сопротивлялся. Вызвали меня на исполком. Второй секретарь райкома требовал принять зерно, я отказался. Тогда они решили исключить меня из партии. И все уже соглашались, но тут один вспомнил, что я непартийный. Позже, правда, разобрались. Оказалось, что я правильно сделал. А через два года первого и второго секретарей самих исключили из партии, они «укрупняли» колхозы и проворовались.
