В начале 1938 г. командующий войсками ОКДВА Блюхер должен был подготовить доклад для Главного Военного Совета об оперативном плане Дальневосточного фронта на случай войны с Японией и его обеспечении. К сожалению, пока в архиве удалось обнаружить только план доклада (36). В этом документе отмечалось, что «недостаток сил первого оперативного эшелона ограничивает возможности радикального изменения плана, а в некоторых случаях обрекает операции на затухание в её начальном периоде». В проекте доклада были предусмотрены «Предложения по организации усиления ОКДВА в мирное и военное время». По этому плану предусматривалось: в Забайкалье переформировать в моторизованную 57-ю стрелковую дивизию и сформировать три новые стрелковые дивизии в Чите (взамен 36-й с.д.), Улан-Удэ и Иркутске. На благовещенском направлении должны были дислоцироваться по мирному времени одна стрелковая и одна кавалерийская дивизии. 20-й стрелковый корпус предполагалось усилить на одну, а Приморскую группу на две стрелковые дивизии. Для ВВС предусматривалось перевооружение 29-й авиационной бригады с устаревших бомбардировщиков ТБ-3 на новые ДБ-3. Бригаду собирались переформировать в два авиационных полка и разместить в МНР на аэродромах в Тамцак-Булаке и Баин-Тумене. Такая дислокация, в случае её осуществления, позволяла держать под бомбовым воздействием районы центральной и южной Маньчжурии с восточного, наиболее уязвимого направления. ПВО на этом направлении у Квантунской армии была слабой. К сожалению, это предложение не было осуществлено до лета 39-го. Таковы были основные намётки оперативного плана Дальневосточного фронта на 1938 г. (37). Очевидно, что кандидатура Блюхера как командующего фронтом в случае войны с Японией была утверждена в Москве. Поэтому он в своём докладе, над которым работал, рассматривал вопросы забайкальского и монгольского операционных направлений.
20 июля 1938 г. начались события, которые вошли в историю как вооружённый конфликт у озера Хасан. Как всегда, вначале действовали дипломаты. Японский посол Сигемицу посетил наркома Литвинова и потребовал отвода советских войск с высоты, расположенной западнее озера Хасан. Послу было заявлено, что вхождение высоты к западу от озера Хасан в состав советской территории ни в коем случае не может быть оспорено. Туда и раньше посылались советские воинские наряды, посылаются и теперь. В пределах своей территории передвижение советских войск регулируется советскими властями, и никакое вмешательство и требования другого государства не могут быть допущены. Сигемицу высказал предположение, что его правительство не будет удовлетворено ответом наркома, что необходимо принять меры к восстановлению спокойствия на границе, иначе Япония должна будет прийти к выводу о необходимости применения силы. Литвинов ответил: «Что касается применения силы, то если господин посол считает хорошим дипломатическим средством подобную угрозу и запугивание, которым некоторые государства действительно поддаются, то он должен знать, что успешного применения этому средству он в Москве не найдёт» (38). Дипломаты обменялись мнениями, и каждый остался при своих интересах. На дальневосточных границах запахло порохом.
Чтобы понять дальнейшие события, надо вспомнить о такой фигуре, как комиссар государственной безопасности 3-го ранга (по табелю о рангах РККА — генерал-лейтенант) полпред НКВД по Хабаровскому краю Генрих Люшков.
О побеге Люшкова в Советском Союзе начали писать в 1990 г. До этого времени, хотя в конце 30-х о нём писала вся мировая пресса, «в нашей стране не было перебежчиков». И в последующие годы он не был обойден вниманием прессы и историков. Так что читателям нет необходимости представлять этого человека: его биография описана достаточно подробно. Интересно другое: а что мог сказать Люшков, какие тайны разведки как генерал НКВД он мог выдать. Но об этом современные историки молчат — очевидно, сказать пока нечего.
Автор не составляет исключения. Не хочется заниматься фантазиями и гадать на кофейной гуще. Тем более что подробный доклад с его показаниями, отправленный в Берлин, был сфотографирован Зорге и переправлен в Москву. Но этот документ осел в архиве ГРУ и добраться до него невозможно. Одно предположение всё же можно сделать. Люшкову были известны шифры, которыми пользовались органы НКВД и пограничники на Дальнем Востоке. И наверняка эту ценнейшую информацию он передал японцам. Очевидно, эта информация позволила японской радиоразведке расшифровать одну из телеграмм советских пограничников. Расшифровка этой телеграммы привела к хасанским событиям — первому серьёзному боевому столкновению РККА с частями японской армии. Это одна из версий событий тех далёких лет, но и она имеет право на существование.
