Чтобы уяснить сложившуюся обстановку в районе озера Хасан, Блюхер, находившийся в Хабаровске, уполномочил ответственного представителя 1-й армии провести расследование на месте столкновения, когда был убит японский пограничник. Однако это распоряжение командующего фронтом вызвало резкий протест заместителя наркома внутренних дел Фриновского, не желавшего допустить каких-либо проверок действий пограничных войск, находившихся в ведении НКВД. Фриновского поддержал заместитель наркома обороны Мехлис, который в то время производил почти поголовную замену политсостава ДК фронта. Поддерживая связь с Центром по своим каналам, Фриновский и Мехлис получили из Москвы указание «разобраться с Блюхером» (40). С того момента они, действуя совместно через особые отделы частей ДК фронта, начали поиски и фабрикацию компрометирующих данных на Блюхера и регулярно докладывали их в Москву. Выводы представителей командования 1-й армии о факте нарушения границы советскими пограничниками, переданные Блюхером по прямому проводу Ворошилову, были опротестованы Мехлисом и Фриновским и квалифицированы как «политическая ошибка Блюхера, льющая воду на мельницу японцев» (41).
Тем временем большинство частей и соединений 39-го корпуса из-за продолжавшихся арестов оказались дезорганизованными и небоеспособными. Командиры, наспех поставленные взамен арестованных, не знали ни личного состава, ни своих новых обязанностей и поэтому не справлялись с управлением своими частями и подразделениями. Положение усугублялось значительной неукомплектованностью частей 39-го корпуса.
28 июля в 5.00 по московскому времени в Хабаровск поступила шифровка из Москвы. Адресована она была: Блюхеру, Мазепову, Мехлису, Фриновскому, Штерну.
«…Японцы идут на скандал и провокацию не из-за трёх-пяти метров территории, а добиваются того, чтобы мы оставили стратегически важную, принадлежащую нам высоту Заозёрная. Этого мы не сделаем ни при каких условиях. Об этом наше правительство через Литвинова заявило на весь мир, и мы нашу позицию будем защищать всеми средствами.
По поручению Политбюро в лице Сталина, Молотова Ворошилов» (42). В переводе на обычный язык это означало — ни шагу назад!
29 июля командование Корейской армии, воспользовавшись густым туманом в районе хасанских высот, отдало приказ 19-й пехотной дивизии, которая в 16.00 бросила роту пехоты на высоту Безымянная, где находился советский пограничный наряд в составе 11 человек. В результате ожесточённой схватки японцам, атаковавшим защитников высоты с двух направлений, удалось занять их позиции. Пять советских пограничников было убито, а шесть ранено. Но к исходу дня, после контратаки пограничников совместно с ротой поддержки из состава 40-й дивизии, японские нарушители границы были изгнаны за пределы советской территории. 30 июля японский армейский генштаб предоставил командованию Корейской армии право «применять силу в случае незаконного нарушения границы советскими войсками в районе высоты Чжангуфэн».
31 июля японское командование сосредоточило против высот Заозёрная и Безымянная силы целого полка, поддержанного артиллерией. Внезапным ударом японцы сбили с высот наряды пограничников и силы поддержки в составе двух батальонов 40-й дивизии, отбросили их от границы на глубину до 4 километров и вышли на рубеж населённых пунктов Пакшекори и Новосёлки северо-восточнее озера Хасан. Но уже утром 1 августа японцы оставили занятый рубеж и отошли на высоты Заозёрная и Безымянная, где стали спешно возводить полевые укрепления. Такой отход был понятен. Если высоты они считали маньчжурской территорией, за которую нужно было драться, то населённые пункты находились в глубине советской территории и их захват и удержание ничем объяснить было нельзя. Поэтому в горячке боя проскочили до этих деревень, а когда на следующее утро разобрались в обстановке, то тут же убрались обратно на высоты. Из-за этих высот можно было спорить в Наркоминделе, а вот как-то оправдать там захват нескольких километров советской территории было невозможно.
