В октябре 1938 г. комкор Дамба отправился на Восток (в восточные районы республики). Там он якобы убедился в том, что части армии к выступлению не готовы и поэтому „выступление“ перенесли на март 39-го. В январе 39-го Дамба выехал в 10-ю кавалерийскую дивизию на южную границу республики. В его отсутствие премьер Амо, (пока ещё не арестованный по сообщению Воронина), отдал начальнику штаба армии Намсараю „приказ“ — „выступить в январе до приезда Чойбалсана“. Выступление было намечено ночью с 21 на 22 января. Воронин писал Мехлису, что: „Мы об этом выступлении узнали вечером 21-го и приняли меры к предотвращению этого выступления. Выступление не состоялось только потому, что части не были подготовлены — это во-первых, и, во-вторых, организация частично была разгромлена“. Воронин отмечал в своём докладе, что с приездом маршала разгром „организации“ пошёл значительно быстрее и сейчас основная контрреволюционная головка организации арестована, но в частях армии врагов осталось ещё много. По мнению главного инструктора, „расчищены только части 2-го кавалерийского корпуса, а к расчистке 1, 7 и 10-й кавалерийских дивизий ещё не приступлено“. Так что основные репрессии были ещё впереди (6).
Воронин подвёл итоги всей полученной в МВД МНР информации и пришёл к следующим выводам: „Считаю, что была допущена большая политическая ошибка осенью 1937 г., когда знали о многих, как о врагах, но их всё же оставили. Эти остатки расплодились, размножились, оружие не сложили и начали действовать. МВД и наши инструктора проявили благодушие, потеряли революционное чутьё, у всех налицо притупление политической бдительности, и враг этим воспользовался…“ Вот такой была оценка событий, которую дал военный советник. Ясно одно, что результат второй волны репрессий для монгольской армии был катастрофическим. Следом за остальными участниками заговора были арестованы и расстреляны десятки командиров, имевших военное образование, полученное в СССР, и опыт командования частями.
Итоги репрессий подтвердили и сами монгольские историки. В августе 1989 г. на конференции „круглого стола“, организованной в Институте военной истории, генерал-лейтенант Цурэвдорж Чойндонгийн говорил о массовых репрессиях, организованных Чойбалсаном: „Тогда были необоснованно репрессированы сотни и тысячи людей, в том числе многие кадры военных. Достаточно сказать, что в 1937–1939 гг. было репрессировано около 80 % командного и политического состава МИРА. Это были в основном те люди, которые принимали непосредственное участие в революционных боях 20-х годов, имевшие богатый боевой опыт, окончившие военные академии и училища в СССР“. Генерал привёл только один пример: „Из 78 человек высшего командного состава, имевших воинское звание „комбриг“ и выше, равное нынешнему генеральскому званию, были репрессированы 66 человек. В результате этого в начале халхингольских боёв дивизиями и полками командовали вчерашние выпускники училищ или люди, не имевшие военного образования, а подразделениями — офицеры, выдвинутые из солдат и сержантов“ (7).
В Монголии в миниатюре повторилось всё то, что было во время репрессий в РККА. Конечно, цифра в 66 человек высшего командного состава была небольшой по советским меркам. Но для армии численностью всего в 20 тысяч человек она была огромной.
Советская военная разведка (Разведупр) прославилась ещё в первой половине 1920-х своими диверсионными действиями на польской территории. „Партизанские“ отряды, переправлявшиеся через границу, действовали на территории соседней Польши, в районах Западной Белоруссии и Западной Украины, захваченных поляками в 1920 г. Несколько лет, с 1921 по 1924 год, на этих землях гремели выстрелы и взрывы, проводились нападения на железнодорожные поезда, полицейские участки, усадьбы польских помещиков. Нападали иногда и на тюрьмы, освобождая политических заключённых. „Партизан“ не смущало то, что война уже кончилась, что между двумя государствами были установлены нормальные дипломатические отношения, а в Москве и в Варшаве сидели послы обеих государств. После очередного нападения отряды „партизан“, часто переодетые в польскую военную форму, уходили от эскадронов польских улан на советскую территорию, где зализывали раны, отдыхали, пополняли запасы оружия и вновь при помощи советских пограничников переходили на польскую сторону, продолжая свою необъявленную войну.
