Весной 1939 г. командование Квантунской армии решило воспользоваться разработанным генштабом армии вариантом «Б» плана операции № 8 для пробы своих сил на маньчжуро-монгольской границе. Здесь надо подчеркнуть, что это была именно новая проба сил после Хасана, о чём правильно сообщал Зорге в своих радиограммах в Москву. Представлять события так, что это была новая агрессия в северном направлении через Внешнюю Монголию к Байкалу, как это было предусмотрено очередным вариантом плана японского генштаба, было бы неверно. При той обстановке, которая сложилась в дальневосточном регионе: война в Китае и баланс сил между Квантунской армией и войсками РККА — подобное мероприятие выглядело авантюрой и было бы обречено на поражение.
В реестре жертв японской военщины очередь Монголии шла вслед за Маньчжурией. В японском генштабе давно поняли важность географического и стратегического положения Внешней Монголии (МНР). Официальная японская печать неоднократно обвиняла СССР в намерении использовать территорию МНР в качестве трамплина для «большевизации» Внутренней Монголии, Маньчжоу-Го и Китая. В правящих кругах Японии считалось, что снятие или хотя бы частичное ослабление этой угрозы явилось бы первым шагом на пути осуществления «континентальной политики» империи. С захватом Маньчжурии появилась идея создания «буферных зон» в пределах Внешней Монголии и Северного Китая. Всячески поощрялись сепаратистские движения Внешней Монголии, официально считавшейся составной частью Китая.
Правящие круги Японии мечтали о вхождении МНР в качестве составной части в «Великую Монголию», которая должна находиться в «сфере сопроцветания великой Восточной Азии» под эгидой Японии. Японская военщина полагала, что если МНР окажется в сфере японо-маньчжурского влияния, то безопасность советского Дальнего Востока будет основательно подорвана, а в случае войны может сложиться такая ситуация, которая вынудит СССР без всякой борьбы оставить территорию всей Сибири. В японских оперативных планах МНР именовалась ключом к Дальнему Востоку, щитом, прикрывавшим весьма уязвимую Транссибирскую магистраль, и базой для широких действий на территории Северного Китая. В связи с этим после Маньчжурии последовало вторжение японских войск в китайские провинции Жехэ, Чахар и Суйюань, занимавшие охватывающее положение по отношению к юго-восточной части МНР, а также начало широкого строительства стратегических железных дорог в этих провинциях.
Вот оценка планов японского командования, данная в докладе штаба 1-й Армейской группы уже после конфликта на Халхин-Голе:
«Не имея возможности и сил, в связи с действиями в Китае, организовать более широкие действия по захвату МНР — этого важнейшего для Японии военного плацдарма, в 1939 г. японцы ставили перед собой более ограниченную задачу — захватить территорию МНР до реки Халхин-Гол. На ближайший период для японцев территория до Халхин-Гола являлась крайне необходимой и важной по следующим причинам:
„Первое — японцы развернули строительство железной дороги ХАЛУН-АРШАН — ГАНЬЧЖУР, строя её в обход Большого Хингана. По их плану дорога должна была пройти через район НОМОНХАН БУРД ОБО — в удалении от границы МНР не далее 2–3 километров, то есть под действенным пулемётным огнём противника.
Второе — Халхин-Гол и песчаные высоты по восточному берегу реки, в случае захвата их японцами и укреплении, создавали очень сильное прикрытие подступов к Хайлару и Халун-Аршану, в настоящее время пока очень слабо защищённых со стороны МНР“.
Японским войскам, сосредоточенным у восточных границ МНР, противостояли кавалерийские дивизии монгольской армии и войска 57-го особого корпуса РККА. Штаб корпуса располагался в Улан-Баторе. В Саин-Шанда, расположенном на старинном тракте Калган — Улан-Батор, были расквартированы полки 36-й мотострелковой дивизии. В Ундурхане дислоцировалась 9-я мотоброневая и 11 — я танковая бригады, в Баин-Тумене — 8-я и в Дзамин-Удэ — 7-я мотоброневые бригады. Южную границу Тамцак-Булакского выступа в районе Югодзырь прикрывала 6-я кавалерийская бригада корпуса. Расстояния от этих пунктов до Халхин-Гола измерялись сотнями километров, которые нужно было в случае возникновения конфликта пройти по безводной пустынной степи без дорог и каких-либо ориентиров.
Инициатором вторжения на территорию МНР было командование Квантунской армии, которое возлагало большие надежды на поддержку со стороны внутренней контрреволюции из числа феодальной знати и высшего ламаистского духовенства, составлявших „пятую колону“, а также на дезорганизованность Монгольской народно-революционной армии (МНРА), обескровленной репрессиями 1937–1938 гг., когда было арестовано и уничтожено большинство высшего и старшего комсостава МНРА. Учитывалось и то, что репрессии, начатые по примеру ежовских „чисток“ в СССР, продолжались в МНРА и в начале 1939 г., вычищая из вооружённых сил оставшийся опытный командный состав.
