— Мы не знаем, — ответил Виил. Переводчик до сих пор в коме, не приходит в себя. А этот худющий, бородатый россиянин англоязычного происхождения, исчез неведомо куда. Мы так и не поняли, каким образом он скрылся. Нас, в общем, обвести вокруг пальца сложновато. — Виил сбил пепел с сигареты, помолчав несколько секунд. — Однако националист ушёл не попрощавшись. Но с Политбюро он общался и, очевидно, благополучно. Был в мажоре. Но переводчик в коме.
— Как в коме? — со скрытым волнением спросил Моня.
— А так. Лежит, а диагноза никто поставить не может. Здоровый как бык, но спит без права на пробуждение.
Виил потушил сигарету и налил себе ещё бокал пива. Ненавязчиво поинтересовался:
— Ну, как, будете осуществлять контакт?
— Конечно, будем, — решительно ответил за Маринина Седой. — Но… Ммм… Никаких гарантий?
— Совершенно. Здесь не контора страхования. Мы кто? Мы хранители контакта. Вопросы физиологического характера не к нам.
Авраам и Даниил кивнули. Седой глянул на посветлевшего лицом Моню и сказал предводителю триумвирата:
— Нам надо посовещаться.
— Пожалуйста, — ответил тот и взяв на столе громадные наушники, надел их на голову. Вытащил со стеллажа старинную виниловую пластинку с надписью «DEEP PERPLE», поставил её на такой же антикварный проигрыватель нажал кнопку и откинулся в кресле, весь уйдя в процесс восприятия неведомого «DEEP PERPLE». Остальные члены триумвирата встали и покинули комнату.
— Саша, — обратился Седой к Моне. — Тебе придётся рискнуть.
Маринин молча глядел на командира отряда. Медленно спросил:
— Вова, ты вот так просто готов отправить меня на тот свет?
— Но если Политбюро там, то что же нам делать? Выход обратно есть, шотландец вернулся и уже, наверное, купается в своём Лох-Несс.
— Плевать мне на шотландца, если ты решил, что он оттуда. Состояние его напарника меня интересует больше.
— Да шпион был переводчик, неужели не ясно? А шотландец приехал с реальным вопросом. Вот и вся тема, — отвечал Седой, сам себе не особо веря и не зная, что делать.
С минуту оба молчали и разглядывали Виила, вдумчиво ушедшего в виртуальность «DEEP PERPLE». Наконец Маринин, закурив папиросу, сказал:
— Хорошо, Вова. Я тебя понимаю. Заставить меня принять неизвестное зелье никто не может. Придётся рискнуть самому. Но обещай мне, что если я окажусь в коме, ты не оставишь меня здесь, а вывезешь с Бруклиным в Киев.
— Клянусь, Саша! Клянусь! Но не торопись с комой. Скорее всего, это проверка на нервы. Эти трое — те ещё парни. По мордам вижу. Особенно Авраам и Даниил. Я буду всё время наблюдать за тобой и у меня в кармане «Стечкин-44». Если случится провокация, я из этого триумвирата сделаю шпигованный бифштекс. Ты же знаешь, я сумею.
— Знаю, Вова. — Потушил сигарету и напряжённо проговорил: — Я в ловушке. За мной Подол и Киев. Отступать некуда. Кто, если не я? — Посмотрел на Седого. — Что, не так?
— Так, Саша.
— Значит, придётся курить.
Оба посмотрели на невозмутимого Виила, в такт музыке кивающего головой и не обращающего на них никакого внимания. Седой помахал рукой перед глазами представителя Политбюро. Тот снял наушники, положил их на стол и вопросительно посмотрел на киевлян.
— Мы готовы к контакту, — сказал Маринин. — Курить буду я, Он, — указал на Седого, — дублёр.
— Ну и прекрасно, — ответил Виил. — Перейдём к процессу. Только подпишите бумагу.
Я, ф.и.о., без всякого принуждения и по собственному желанию готов пройти процесс субстанционного перехода посредством употребления препарата 4ХА22. Ответственность за побочные явления беру на себя. О возможных побочных эффектах предупреждён.
Моня прочёл листок и поставил закорючку-автограф. Оставил отпечаток.
— В скобках разборчиво напишите фамилию, имя, отчество и дату рождения, — попросил Виил, забрал бумагу и положил её в сейф. Вернулся к столу и пододвинул «саркофаг» с «Герцеговиной Флор» к Моне. Проговорил:
— Каждый раз немного завидую. Мне никогда не приходилось её пробовать. Запретный плод, говорят, не горек. Ну, коллега из Киева, здоровья вам не желаю, а ума — да.
Виил аккуратно взял папиросу, протянул Моне и задумчиво сказал:
— Великолепный дизайн. Берите «ключ» и заходите… Кхм… Туда, не знаю куда.
Маринин заворожено глядел на папиросу как кобра на дудочку факира. Зашли Авраам и Даниил. Сели каждый в своё кресло и стали смотреть на папиросу, потом на Моню.
— Успокойся, пристёгиваться ремнём не надо, — сказал Виил Маринину, видя его состояние человека вынужденного принять чашу с ядом. — Ты, Моня, хороший парень. А людей убивает не внешнее воздействие, а внутренняя злоба. — Авраам и Даниил кивнули. Виил продолжил: — Эта аксиома не слишком популярна в среде волчьего капитализма, но этим её действие не отменяется. Возьми, брат, — снова протянул «Герцеговину…». Моня взял.
