В комнате на первом этаже было тихо. Присутствующие, в лице Гажила и Леви молчали. МакГарден сидела около окна, время от времени поглядывая на укрытую одеялом девушку, мирно лежащую на кровати. Гажил о чем-то думал, сидя на стуле, опустив взгляд в пол.
Леви не решалась начать разговор. Да и с чего начинать? «Привет, сегодня чудный день, за исключением лишь того, что на месте Эльзы должен был быть Жерар, вот не задача, правда?» Бред какой-то. Леви бросила еще один взгляд на Эльзу. Она, казалось, стала еще бледнее. Мертвенно-бледной. Кожа, как показалось на первый взгляд, посинела. Подойдя к ней, Леви дрожащей рукой хотела дотронуться до шеи, проверить пульс, гоня плохие мысли прочь, как дверь бесцеремонно распахнулась.
— Отойди от нее, — приказным тоном заявила Полюшка, подходя к Эльзе. Макаров встал у дверного косяка и окинул взглядом, в котором читалось «уходите», Леви и Гажила. МакГарден все поняла без слов и вышла из комнаты. Гажил, посмотрев на мастера, тоже удалился.
— Пусть позовут Лисанну и Кинану. — Заявила Полюшка, прощупав пульс и осмотрев Эльзу.
Через какое-то время в комнату вошли две девушки. Лисанна, увидев накрытое обездвиженное тело Эльзы, ахнула, прикрыв рот ладонью.
— Лисанна, сообщи всем в этой гостинице, что Эльза мертва. Всем, кроме Люси и Нацу.
— Мертва? Как? Она же… Вы же…
— Быстро!
— Н-но я не понимаю, почему Люси и Нацу…
— Хочешь, чтоб Хартфалию инфаркт хватил?!
— Нет! — Воскликнула Лисанна.
— Нацу находится сейчас с ней, как интересно ты сообщишь ему эту новость так, чтобы Люси не узнала? Никак. Потом им скажем. Иди. — Приказала Полюшка и под ее взглядом, Лисанна выбежала вся в слезах их комнаты.
— Кинана, — уже спокойнее сказала Полюшка, откидывая одеяло с бледного лица Эльзы, — иди к Люси и Нацу и скажи им, что…
Подойдя к комнате на первом этаже, где находилась Эльза, Кана и Лексас остановились. Все стояли у этой комнаты. И практически все плакали. Не было только Люси и Нацу. И Жерара. Но Лексас предположил, что он внутри, вместе с Полюшкой и мастером. Возможно, Люси с Нацу тоже были внутри.
Лексас было хотел толкнуть дверь, чтобы войти в комнату, но тихий голос Миры его остановил:
— Туда нельзя. Мастер сказал не входить, — утирая слезы, говорила она.
— Жерар там? — Поинтересовался Лексас. Мира кивнула. На вопросительный взгляд Лексаса, ответил Гажил:
— Он не спрашивал разрешения, просто ворвался туда, и все. Но, если его до сих пор не выгнали оттуда, значит, он там нужен. — Гажил был на удивление спокойным. Может, в этом была виновата Леви, которая тихо плакала возле него.
— А Люси и Нацу?
— Они не спускались. Если Лисанне хватило ума не говорить Люси о смерти ее подруги, то Хартфалия не догадывается о случившемся, поэтому ее тут нет. А если не хватило, то, скорей всего, у нее истерика, и Драгнил не выпускает ее из комнаты.
— Деда ничего не говорил по поводу нас? Нам тоже нельзя входить?
— Не знаю, никто ничего по поводу вас не говорил.
— А ты чего рыдаешь, Кана? Тебе же вроде как было плевать! — Заплакала Лисанна, вырываясь из объятий сестры.
— Лисанна! — Одернула сестру Мира.
— Информация по поводу смерти Эльзы точная? — Спросил Лексас, обращаясь ко всем.
— Полюшка так сказала, — ответила Штраус-младшая, вновь утыкаясь в плечо сестре.
Лексас на это промолчал, продолжая прижимать к себе дрожащую от слез Кану. Дрейар младший постучал в дверь и приоткрыл ее, заглядывая в комнату.
— Деда, можно? — Спросил он.
— Входи, и Кану с собой прихвати, — ответил Макаров, сидя на стуле у окна.
Лексас вместе с Каной вошли в комнату, закрыв за собой дверь. Кана обвела заплаканными глазами комнату, пока не наткнулась на Эльзу. Однако увидеть ее полностью не давал Жерар, сидящий радом с ней, и загораживающий вид.
— Кана, — подала голос Полюшка. Альберона тут же перевела взгляд с аловолосой девушки на женщину, сидящую на другой кровати, — ты осознаешь то, что ты натворила? — Строго спросила Полюшка, — осознаешь, что из-за твоих амбиций человек умер?
— Простите, — Тихо сказала Кана, упав на колени. Слезы с неистовой силой покатились из глаз, плечи сотрясались от рыданий. Лексас остался стоять, смотря на темноволосую девушку.
— Тебе не передо мной извиняться нужно.
— Неужели нельзя ничего сделать? — Дрожащим голосом, захлебываясь собственными слезами, спросила Кана, подняв красные глаза на Полюшку. Кана напоминала сейчас бедную осужденную жалкую воровку, которая предстала перед неприступной грозной судьей.
— А что можно сделать с человеком, который принял большую, смертельную для его организма, дозу яда? — Полюшка выглядела слишком сурово. Кане казалось, что лишь Лексас отнесся к ней как-то по-особенному. Снисходительно. Хотя, может ей это только показалось? Ведь сейчас он стоял и смотрел на нее с презрением. Она не видела, но чувствовала этот прожигающий спину взгляд.
