Девушка вцепилась в воротник его плаща. – Оставьте меня на солнце. Оставьте меня умирать, как я того и желаю. Я бы своею рукой перерезала себе горло, если бы могла, но у меня просто не хватить сил.
Дариус оглянулся и посмотрел на Тормента, который ждал их в повозке. Поманив парня рукой, Дариус сказал девушке: – Позвольте мне поговорить с Вашим отцом. Позвольте мне подготовить почву.
– Он никогда меня не простит.
– Но это не ваша вина.
– Не вина меня пугает, а последствия, – произнесла она мрачно.
Когда Тормент материализовался рядом с ними, Дариус поднялся на ноги. – Отнеси ее обратно в повозку, и ждите меня в укрытии деревьев. Я прямо сейчас направляюсь к ее отцу.
Тормент наклонился, неловко взял девушку на руки и выпрямился. В сильном, но нежном захвате мужских рук, дочь Сампсона вернулась в то меланхольное состояние, в котором пребывала всю поездку домой, ее глаза были открыты, но взгляд опустел, а голова бессильно обмякла.
– Позаботься о ней, – сказал Дариус, закутывая ее плотнее в ткань ночной рубашки. – Я скоро вернусь.
– Не волнуйтесь, – ответил Тормент и зашагал прочь по траве.
Дариус какое-то мгновенье смотрел им вслед, а затем слился с ветром, вновь принимая форму во владении ее семьи. Он подошел прямо к двери и постучал по ней молотком в виде массивной головы льва.
Когда дворецкий широко распахнул дверь, стало очевидно, что что-то ужасное произошло в доме. Он бы бледен как смерть и его руки дрожали.
– Господин! О, благословение Вам, входите же быстрее.
Дариус нахмурился, но вошел. – Что здесь…
Из гостиной вышел хозяин дома... а за ним следовал симпат, сын которого вызвал столько трагедий.
– Что ты здесь делаешь? – потребовал Дариус ответа у пожирателя греха.
– Мой сын мертв. Ты убил его.
Дариус обнажил один из своих черных кинжалов, что лежали на его груди рукоятками вниз. – Да.
Симпат кивнул и, казалось, не был расстроен. Чертова рептилия. Они вообще никаких чувств к своим детям не испытывают?
– А девушка, – продолжил пожиратель греха, – Что с ней?
Дариус быстро возвел в голове видение из дерева цветущей яблони. Симпаты могли читать не только эмоции, и он владел знанием, которым ни в коем случае не хотел бы делиться.
Не отвечая существу, он посмотрел на Сампсона, который, казалось, постарел на сто тысяч лет. – Она жива. Ваша кровная дочь... жива и здорова.
Симпат проплыл к двери, его длинные одежды касались мраморного пола. – Тогда мы квиты. Мой сын мертв, а его родословная уничтожена.
