Затем заговорил он. Голос из кошмарных снов, теперь звучащий менее чем в двух футах от нее:
– Я все еще помню твой вкус. – Бантлинг, продолжая улыбаться, склонился к Си-Джей через стол и, открыв рот, медленно провел по верхней губе кончиком длинного розового языка, затем закрыл глаза, словно предаваясь мечтаниям. – М-м-м, м-м-м, хорошо, Хлоя. Или мне следует звать тебя Фасолькой?
Лурдес резко выпрямилась и крикнула ему в лицо:
– Мистер Бантлинг! Это вам не поможет! Заткнитесь!
Теперь колени Хлои дрожали, и она слегка приподняла ступни над полом, чтобы Бантлинг не услышал, как ее каблуки стучат по цементу. Ей казалось, ее сейчас стошнит, и страшно хотелось убежать отсюда. На нее снова устроили засаду.
Но она не могла сдвинуться с места. Она не могла уйти, потому что теперь наступил тот самый миг. Миг, которого она ждала, миг, которого она боялась.
«Скажи все сейчас, и тогда ты навсегда решишь свои проблемы».
Си-Джей встретилась взглядом с Бантлингом и долгие секунды не отводила его от подлых, мерзких и отвратительных глаз. Его губы исказила ухмылка, а в глазах горело возбуждение, она же боролась с собой, чтобы наконец начать говорить. Когда ее голос все-таки зазвучал, он был тихим, но сильным и уверенным. Си-Джей поразилась этому.
– Не знаю уж, как вы выяснили про преступление, жертвой которого я оказалась, мистер Бантлинг. Подозреваю, что по полицейским отчетам. Это случилось очень давно. И ваше заявление тошнотворно, в особенности если вы своим извращенным больным умом пришли к мысли, что оно даст вам какое-то преимущество на судебном процессе.
Теперь пришла ее очередь. Си-Джей почувствовала, как ярость внутри ее нарастает, набирается сил и отталкивает в сторону слабую Хлою, которая хотела убежать и спрятаться. Си-Джей Таунсенд наклонилась вперед и удерживала взгляд холодных голубых глаз Бантлинга. В этих глазах она вдруг увидела промелькнувший шок, намек на смущение. Она заговорила еще тише, почти шепотом, но знала, что Бантлинг ее слышит.
– Но уверяю вас: ничто, ничто не доставит мне большего удовольствия, чем посмотреть, как ваше тощее маленькое тельце привязывают ремнями к металлической каталке, а затем в вашу вену вводят иголку с ядом. Ваши глаза будут в отчаянии метаться среди зрителей, призванных стать свидетелями вашей смерти, и искать кого-то, кого угодно, кто мог бы выдернуть эту иглу из вены, кто помог бы вам остановить поток яда, затекающего в ваше тело, навсегда лишая его жизни. Но среди этих зрителей вы не найдете союзников. Нет, не найдете. Но вы найдете меня. И не сомневайтесь, мистер Бантлинг, я приду посмотреть. Именно я буду помещать вас на каталку. Мне очень жаль, что преступников больше не сжигают на костре. Мне было бы гораздо приятнее смотреть, как плавится ваше искаженное лицо.
Си-Джей сухо улыбнулась и встала, обращаясь к Лурдес, которая с открытым ртом наблюдала за разворачивающейся сценой.
– Что касается вас, мисс Рубио, то это было самое неэтичное поведение юриста, которое я когда-либо видела. Я обязательно сообщу о нем судье Часкелу, как только вернусь к себе в кабинет. Возможно, я даже обращусь в коллегию адвокатов.
Лурдес открыла рот, собираясь что-то сказать, но Си-Джей не позволила. Ее голос дрожал от ярости и презрения:
– В будущем даже не думайте связываться со мной лично. Только путем письменных заявлений, зарегистрированных в суде. Вы так же вызываете презрение, как и ваш подзащитный.
Си-Джей, схватив портфель, направилась к железной решетке и нажала кнопку звонка, вызывая конвоиров.
Бантлинг смертельно побледнел, у него на лбу выступил пот, и капельки медленно стекали по щекам. Внезапно тишину разорвал громкий животный крик – Си-Джей показалось, что это с живой кошки сдирают шкуру.
– Боже! Билл! Прекрати! – заорала Лурдес.
Си-Джей продолжала стоять к Бантлингу спиной, ожидая, когда откроется дверь. Ярость в его голосе была ей очень хорошо знакома, и она начала молча молиться.
– Я этого не делал! – шипел он. – Ты знаешь, что я невиновен! Ты не можешь послать невиновного на смерть!
Тяжелая дверь открылась. Си-Джей вышла. Ей хотелось броситься по коридору бегом, однако усилием воли она сдержала этот порыв.
Бантлинг встал, металлический стул ударялся о цементный пол за его спиной, наручники звенели, соприкасаясь с металлической ножкой стола, которая удерживала его на месте.
– Ты, проклятая грязная сука! – зло орал он. – Ты не сможешь от меня убежать, Хлоя! Помни об этом, проклятая сладкая сука!
Дверь камеры закрылась, и Си-Джей нажала на звонок у внешней стальной двери. Дежурный поднял голову от журнала, сидя в своей пуленепробиваемой будке. «Ну давай, давай, открывай». У Си-Джей дрожали ноги, она едва могла дышать. Воздух, ей нужно глотнуть воздуха. Дверь распахнулась.
Бантлинг теперь кричал, яростно дергая стол. Си-Джей подумала, удавалось ли кому-нибудь раньше оторвать стол от пола. Бантлинг успеет добраться до нее до того, как дежурный положит журнал и выйдет из будки?
