– Наилучшим образом. Образец ДНК исследовали, и он соответствует образцу Анны Прадо. Это ее кровь в сарае за домом. Ее труп нашли у него в багажнике. Орудие убийства обнаружено у него в сарае. Тело жертвы было жутко изуродовано, сердце вырезано, это жестоко и дико, не говоря уж о препаратах, которые он использовал, чтобы ее парализовать и держать в сознании, пока убивал. Он также насильственно увез ее из «Кливлендера», что доказывает преступный умысел, а все это является отягчающими обстоятельствами, которые требуются для вынесения смертного приговора. Единственное, что мне хотелось бы в данном случае еще получить, так это ее сердце и, конечно, сердца других жертв. Но, по крайней мере, в деле по убийству Прадо у нас достаточно доказательств.
– Но тогда почему мы не предъявляем ему обвинения в убийстве других? – опять спросил Боуман.
Он выглядел раздраженным. Несмотря на то, что уже двенадцать лет работал в правоохранительных органах, иногда Боуман просто не мог понять, каким образом функционирует система, что вроде бы ясное дело вдруг проваливается. Есть подозреваемый, куча улик, двухчасовое признание, записанное на пленку, – и вдруг появляется какая-то юридически обоснованная причина, уловка в законе, извлеченная на свет адвокатом, и присяжные уже не хотят слышать доводы обвинения. И после таких случаев он каждый год заводился все больше и больше. Вроде еще минуту назад он ждал поощрения за великолепно проведенные следственные действия, а теперь сидит в зале суда и слышит вердикт: невиновен. Поэтому Боуман не питал особых надежд на дело Бантлинга, несмотря на то, что мадам прокурор считала его хорошо подготовленным.
– Потому что Бантлинг очень торопится. Он хочет, чтобы процесс по делу об убийстве Анны Прадо прошел как можно быстрее. А я не хочу действовать поспешно и что-то упустить из-за того, что у нас мало времени. Если мне удастся добиться обвинения в деле об убийстве Прадо, то я могу использовать факты ее убийства и в других делах и представлять их все вместе. И таким образом, даже без каких-либо физических доказательств, прямо связывающих Бантлинга с остальными жертвами, присяжные все равно услышат обо всех других убийствах и об обвинении Бантлинга по крайней мере в одном из них. Конечно, это все косвенные улики, и мне хотелось бы иметь физические доказательства, леска – это определенно хоть какое-то начало. Но нужны другие доказательства. Образно выражаясь, Эдди, я хотела бы иметь в руках пистолет, из которого только что стреляли и он еще пахнет порохом. Найдите мне трофеи, которые он собирал, издеваясь над этими женщинами. Найдите мне их сердца.
– Мы ищем, но он мог их сжечь, или съесть, или закопать. Мы же не знаем, Си-Джей. Я просто не понимаю, почему их обнаружение так важно. – Боуман снова почесал затылок.
– Послушай, Боуман, у тебя что, вши завелись? – заорал Медведь. – Может, они у тебя размножаются в ушах, потому что ты не слушаешь, что говорят, черт побери. Она будет вести дело и без них. – Не все разделяли мрачный пессимизм Боумана.
– Я не думаю, что Бантлинг сделал что-то из перечисленного тобой, Эдди, – ответила Си-Джей. – Я считаю, что он их где-то сохранил. Где-то, где он мог бы на них время от времени смотреть и вспоминать, как их добыл. Я разговаривала с Грегом Чамберсом, судебным психиатром, который консультировал прокуратуру, когда расследовалось дело душителя Тамиами. Все серийные убийцы берут у жертв какие-то трофеи. Фотографии, драгоценности, локоны волос, нижнее белье, какую-то личную вещицу. Чамберс считает, что трофеями Бантлинга были сердца. Это укладывается в схему. И он не стал бы уничтожать то, ради чего затратил столько усилий. Они обязательно должны где-то храниться. Он хотел иметь к ним доступ в свободное время, чтобы смотреть на них, касаться их, вспоминать. Поэтому я думаю, они где-то лежат, Эдди. Нам просто нужно знать, где искать. А пока я выписала ордер на медицинские карточки Бантлинга из Нью-Йорка. Он все еще не подал уведомления о психическом расстройстве, и я не думаю, что судья Часкел позволит мне изучить историю болезни, пока Бантлинг официально не поставит свое психическое здоровье под вопрос. Но диагноз и то, что ему прописывали, имеют прямое отношение к делу. Мы покажем тесную связь между ним и всеми жертвами убийств, которую обнаружил патологоанатом.
Си-Джей запустила руки в волосы и завела пряди за уши, затем стала собирать портфель.
– Но не исключено, нам и не потребуется так напрягаться. Бантлинг может сам все облегчить.
– Каким образом? – спросил Доминик.
– Вчера мне звонила Лурдес Рубио. Они хотят поговорить. Вероятно, о том, как ему избежать смертного приговора.
– Но это же чушь собачья! – заорал возбужденный Боуман. – Он собирается всю жизнь сидеть в тюрьме и есть по три раза в день на налоги, которые я плачу, после того как замучил одиннадцать женщин?
– Не нужно так заводиться, – проворчал Медведь. – Си-Джей не намерена дать ему отвертеться. Я видел ее в суде и могу сказать, что не сомневаюсь в ее умениях и возможностях, Боуман.
