– Давайте до этого не доводить. Вы не делитесь происходящим и всеми связанными с делом событиями ни с кем другим, а этот фактор следует учитывать. Поэтому и нужна еженедельная терапия. Это не означает, что я считаю, будто вы снова сходите с ума, как вы выразились.
Си-Джей нервно кивнула. Если метаморфозы снова начнутся, она почувствует это или кому-то придется ей об этом сказать?
– Простите, что я закончила сеансы прошлой весной, не... не предупредив вас, – заговорила она тихим голосом. – Я хотела посмотреть, смогу ли идти по жизни сама...
– Больше ничего не говорите. Я понимаю. Важно то, что вы осознали: вы нуждаетесь в помощи и больше не будете все это переживать одна. А теперь расскажите, как идет дело, – продолжал Чамберс, меняя тему и быстро забывая о неловкой ситуации.
– Все встало на место. Федералы немного отступились. Думаю, Флорс ждет, как пойдет дело с заявлением Лурдес. Если я проиграю, он просто отметет меня в сторону и бросится вперед, изображая из себя героя, с обвинительным заключением. Если я выиграю, он вполне может сделать то же самое. Зависит от того, куда дуют политические ветры. Я только что получила документы на Бантлинга от врача из Нью-Йорка, – продолжала она. – По крайней мере диагноз. Часкел просмотрел документы и сказал, что только диагноз имеет отношение к делу, поскольку Бантлинг еще не ставил вопрос о своей невменяемости. Поэтому я включила диагноз и документы в список доказательств. Это даст еще одну привязку к Анне Прадо, а также еще шести девушкам, в крови которых судебные медики нашли галоперидол. Врач выписывал Бантлингу по двадцать миллиграммов галдола в день.
– Это очень высокая доза. А его до самого ареста лечил тот же врач? Как его фамилия?
– Доктор Файнбург. Да, время от времени. Он выписывал ему новые рецепты каждые три месяца.
– А какой все-таки диагноз?
Си-Джей затушила последнюю сигарету и устало вздохнула, перед тем как уйти.
– Приграничное расстройство психики с крайними и сильными антисоциальными наклонностями. Другими словами, он полный социопат. Словно мне требовался врач, чтобы это констатировать.
Утро Хэллоуина выдалось адски жарким. Уже два дня в Майами столбик термометра не опускался ниже восьмидесяти градусов при огромной влажности. А после обеда, как правило, разражалась гроза. Доминик стоял перед зданием прокуратуры. Он вспотел, и рубашка уже прилипла к груди. Было без пятнадцати десять, он едва успел.
Доминик сократил совещание по делу Купидона с директором Блэком и уполномоченным комиссаром полицейского управления Флориды, поскольку знал: он должен быть здесь. Хотя Си-Джей не просила его об этом и, вероятно, никогда не стала бы этого делать, Доминик знал, что должен прийти. Он видел, как Си-Джей выводит из равновесия одно упоминание имени Бантлинга, и неоднократно становился свидетелем ее странной реакции, напряженности, когда она была вынуждена находиться с Бантлингом в одном помещении. Глаза Си-Джей наполнялись страхом, тело охватывала дрожь. Последние несколько дней, на протяжении которых Си-Джей готовилась к слушанию по заявлению о прекращении дела, Доминик наблюдал, как она все больше уходит в себя. Она определенно переживала стресс, но не хотела обсуждать это с ним. Доминик все еще не знал, в чем дело, но чувствовал: страх у Си-Джей в глазах появляется не только из-за стресса от ведения дела об убийстве. И он знал, что сейчас должен находиться здесь, даже если она станет возражать. Он должен провести ее в зал суда сквозь толпу наглых надоедливых репортеров, любопытных зрителей и тех, кто, нацепив на лицо улыбку, молча молится, чтобы она провалилась. Он должен сидеть позади нее, пока она борется с невидимыми демонами, о которых ему не рассказывает.
Открылись стеклянные двери здания прокуратуры. Заметив Доминика, Си-Джей остановилась, и на ее лице появилось удивление, которое он заметил, несмотря на ее солнцезащитные очки. Она была одета в шелковый черный костюм, светлые волосы стянуты в пучок. На плече на длинном ремне висел портфель, а впереди себя она толкала тележку с тремя коробками, полными папок.
– Я предполагал, что тебе понадобится помощь, – наконец сказал Доминик.
– Я думала, у тебя совещание с Блэком, – медленно ответила Си-Джей.
– Было. Но слушание кажется мне более важным.
Это все еще было так ново – эти отношения, которые у них сложились. Хотя они вместе провели прошлую ночь, в эти минуты оба чувствовали себя неловко. Доминик не представлял, к чему приведут их отношения, к чему он хочет, чтобы они привели, но сейчас он точно знал: Си-Джей не желает афишировать их связь. Поэтому Доминик держал дистанцию, когда они переходили улицу к зданию суда, молча шли рядом, а он катил тележку с коробками.
