Он спокойно вошел через двустворчатые двери в зал суда и торжественно кивнул судье Часкелу, перед тем, как занять место, отведенное для свидетелей. Он поправил форменный галстук и откашлялся, зал погрузился в тишину.
Лурдес прекратила перебирать бумаги и делать пометки и через несколько долгих секунд приблизилась к свидетелю. И именно тогда все внутри у Виктора Чавеса похолодело от страха, а во рту пересохло, и именно тогда он понял, что все пропало.
Несколько недель назад он вместе с братом ходил на Собе. Они ходили в «Кливлендер», тот же самый бар, что и Морган Вебер, последняя найденная жертва Купидона. Ее там видели в последний раз. И как и всегда, когда разнеслась новость о том, что он сидит в баре, «тот полицейский, который поймал Купидона», отовсюду появились женщины. Они подходили с разных сторон и интересовались, как он поймал преступника. Они хотели знать, нельзя ли им провести какое-то время на заднем сиденье его патрульной машины. Это было невероятно.
Как только он тогда уселся в баре, симпатичная рыженькая девушка в туго обтягивающей грудь розовой футболке и ее черненькая подружка оказались рядом с ним, спрашивая, правда ли, что он поймал Купидона. Виктор уже пропустил несколько стаканчиков перед тем, как добраться до «Кливлендера», а потом еще и там добавил, и очень скоро он почувствовал себя великолепно. Его брат сильно напился, практически не стоял на ногах. А эта рыженькая явно хотела отдаться Виктору и, раскрыв рот, ловила каждое его слово. И он знал, что это еще одна ночь, когда ему легко удастся снять девчонку.
Теперь Чавес сидел на жестком деревянном стуле с жесткой спинкой и на него смотрели глаза всех, кто собрался в зале суда, работали камеры, а Виктор знал, что все пойдет прахом. На лбу выступила испарина, и капельки пота стали скатываться по вискам. Он чувствовал, как они катятся по шее, и плотно сжал сухие губы.
Адвокат, представлявшая обвиняемого, стояла перед ним в консервативном сером костюме, скрестив руки на груди. Это была черненькая подружка той рыжей из «Кливлендера».
И Чавес знал, что рассказал ей слишком много.
Что он тогда говорил? Что он тогда говорил?! В голове у Чавеса все перепуталось, словно магнитофон сжевал пленку. Он тысячу раз рассказывал все по-разному, но что именно он говорил? Какую версию слышала черненькая? Виктор столько выпил, что едва ли в ту ночь помнил, как его зовут, когда наконец добрался домой.
– Пожалуйста, представьтесь для протокола, – попросила адвокат.
– Виктор Чавес, отдел полиции Майами-Бич, – пролопотал он. «Расслабься, расслабься. Попытайся расслабиться».
– Сколько времени вы служите в отделе полиции Майами-Бич?
– М-м-м... с января. С января двухтысячного года.
– Теперь давайте перейдем к делу, полицейский. Вы дежурили с трех дня до одиннадцати вечера девятнадцатого сентября двухтысячного года, в тот вечер, когда был арестован мой подзащитный, Уильям Бантлинг. Так?
– Да. Да, дежурил.
– Именно вы тот полицейский, который приказал ему остановиться?
– Да.
– Какие события предшествовали вашему требованию остановиться?
Чавес тупо огляделся, словно надеясь, что кто-то придет ему на помощь.
– Другими словами, что произошло в тот вечер, полицейский Чавес?
Чавес хотел зачитать фрагмент своего отчета, но Лурдес остановила его:
– Пожалуйста, своими словами, по памяти, полицейский.
Си-Джей поднялась с места.
– Возражение обвинения. Свидетелю дозволяется просматривать документы, которые могут освежить его память.
Судья Часкел склонился вперед и скептически оглядел Чавеса:
– Пока он не заявлял суду, что ему требуется освежить память, мисс Таунсенд. Кроме того, полицейский, я подозреваю, что это был самый важный день вашей недолгой службы в правоохранительных органах и вы должны помнить каждую минуту того вечера. Почему бы вначале нам не попробовать все вспомнить без отчетов?
Си-Джей медленно выдохнула, пытаясь не встречаться взглядом с полицейским, в глазах которого читалось отчаяние.
