День, который Макс ждал с нетерпением, наступил для Вари слишком быстро, а главное – неожиданно. Она даже не успела толком подготовиться к встрече с любимым. Недурно было бы накрасить глаза и губы, помыть с помощью медсестры голову, надеть чистую пижаму, сделать хотя бы самый простой маникюр… Куда там! Макс ворвался в палату стремительно – как ветер, вернее, сквозняк, что по-бандитски влетал и сметал вещи с тумбочек, когда медсестра забывала захлопнуть дверь.
– Привет, дорогая! – закричал Максим с порога. – Все хорошо? Самочувствие отличное?
Варя грустно улыбнулась. С таким вопросом появлялись в палате те, кто боялись услышать честный ответ. Вот и доктор Тишков каждое утро врывался сюда, обрушив с порога на Варю и ее соседку водопад оптимизма. Он так же бодро интересовался, точнее констатировал: «Всё хорошо? Вот и славно!». Освежившись в виртуальном потоке приятных слов и полюбовавшись радугой над воображаемыми струями воды, разве будешь жаловаться на плохое самочувствие? Остается только бодро отрапортовать, что все прекрасно. Ясное дело, кардиохирургу, делающему сложнейшие операции, не хочется ежедневно выслушивать однообразное нытье очередного пациента: плохо спалось, болело сердце и голова, было трудно дышать? Здесь же конвейер прооперированных! Наверное, Тишков думал: «Кому после такой операции легко? Живы – и слава богу! Следующий!».
– Макс, как тебя сюда пустили? – прошептала Варя, услышав знакомый голос. Она не знала, смеяться или плакать от радости.
– Наконец-то прорвался! Я так соскучился! Врач только вчера сказал, что ты готова к встрече. Сдал в лаборатории все эти дурацкие тесты на ковид, получил пропуск… И вот я здесь! Самое страшное позади, дорогая! Тебя уже можно поцеловать?
– Попробуй. Только аккуратно, не задень провода и не свали капельницу. Видишь, я вся в катетерах и канюлях, как новогодняя елка!
Макс нагнулся и нежно поцеловал Варю в щеку. Она в ответ бережно дотронулась до его руки.
– Ну, здравствуй! – сказала Варя, не отпуская пальцы Макса. Ей захотелось бесконечно держать его руку в своей и чувствовать, как его любовь и нежность перетекают в неё, словно кровь, как от этого потока в сообщающихся сосудах ее бледное лицо розовеет, а чужое сердце начинает биться в ее груди сильно и ровно. Мечталось, чтобы они снова стали почти сиамскими близнецами, у которых постоянно идет обмен чувствами, эмоциями, настроением, энергией.
Прошло несколько минут. Наконец Варя отняла бледные пальцы от руки Макса. Она не улыбалась. Наоборот, Максу показалось, что его любимая вот-вот заплачет.,.
–Что ты, что ты? – испугался он.
– Не волнуйся, все хорошо, – тихо сказала Варя. – Так, немного кольнуло сердце. Это неудивительно: оно же чужое. Сердце должно ко мне привыкнуть, а я к нему. К тебе, наверное, Максик, мне тоже придется заново привыкать. Я ведь теперь другая. Не улыбайся, я не шучу. Это правда.
Варя сама через силу улыбнулась. Невозможно было признаться Максу в самом страшном. Она его не чувствует, как бывало прежде, не ощущает, что они единый организм, что кровеносная система, а значит и боль у них общая. Она не понимала, что с ней. Варя больше не была частью этого, еще недавно такого близкого мужчины. Прежде ей казалось, что она его рука, нет, меньше – палец на его руке, которую она сейчас сжимала. Теперь эта, ещё недавно мужественная и сильная рука, показалась Варе какой-то мягкой, безвольной, даже женственной. Более того, его рука была влажной от волнения, бррр! Варя почувствовала неловкость, словно держала за руку чужого человека. Незнакомый запах, слишком громкий голос. Всё, вообще всё в Максе показалось ей чужим и странным… Что-то с ним не так. Или с ней?
– Прости, милый, я очень устала. Давай прощаться. Положи, пожалуйста, свои гостинцы на тумбочку и уходи.
– Да-да, как скажешь, дорогая.
Максим выглядел растерянным и неловким. Он еще раз поцеловал Варю в щеку, оглянулся на неё у двери и наконец покинул палату.
Сердце Вари прекратило отстукивать бешеный ритм, успокоилось и стало биться ровно и негромко. Она больше не слышала его бешеного «тик-так», стучавшего так громко, словно в грудную клетку засунули огромный будильник. Ей стало легко и весело, будто медсестра Тоня накапала успокоительного в мерный стаканчик.
– Ты зачем хорошего парня прогнала? – подала голос с соседней койки Зинаида Ивановна. – Могла бы еще с ним побыть, поцеловаться, помиловаться. Выходит, я зря отворачивалась, чтобы вас не смущать…
– Сама не знаю, что на меняя нашло, как-то само получилось, – прошептала Варя.
– Знаешь, моему деду уже 76, но он бы такие фортели не потерпел. Кому понравилось бы час в метро трястись, тащиться к черту на рога, чтобы такую рыбу мороженую в руке подержать. Болезнь болезнью, но мозги тоже порой включать надо.
– Я включаю только сердце, – сказала Варя. – Сердце никогда меня не обманывало.