Впервые я понял, как мало нам известно друг о друге. Только в одном я точно уверен: быть с Марселлой – самое правильное решение.
После некоторых споров и в конечном счете упрашиваний папа разрешил мне на несколько минут остаться в кабинете наедине с Мэддоксом.
– Мы будем рядом, – сказал отец достаточно громко, чтобы Мэддокс услышал его, а после закрыл дверь.
Мэддокс практически раздел меня глазами. В ответ я помотала головой, хотя тело так же жаждало его близости. Я пока не забыла чувство разочарования последних дней.
– Неужели ты не поцелуешь меня в качестве подарка за хорошее поведение с твоей кровожадной семейкой? – спросил он, ухмыляясь.
Он прав. После всего случившегося у Мэддокса есть основания злиться. Я направилась к нему, и с каждым шагом пульс учащался. Никогда в жизни я не чувствовала такого физического влечения к человеку. Когда я приблизилась, улыбка Мэддокса стала шире, отчего у меня в животе запорхали бабочки.
Мэддокс обвил меня руками и внезапно поцеловал со всей возможной нежностью, прежде чем уткнуться носом в шею.
– Ты пахнешь иначе, чем я помню.
– Хочешь сказать, от меня уже не пахнет собаками и кровью?
Мэддокс покачал головой.
– Раньше я не чувствовал духов, как сейчас.
Верно. Я нанесла любимый парфюм Le Labo: Fleur d’Oranger 27. Благодаря пряному аромату я чувствовала себя настоящей, что странно, учитывая, что это просто запах.[2]
– Тебе не нравится? – тихо спросила я.
По какой-то причине Мэддоксу был не по нраву аромат, а значит, и мне не по душе, какой я была раньше и отчасти остаюсь до сих пор. Однако он знаком лишь с крошечной версией, заточенной в клетке, но еще никогда не встречал истинную меня.
Он должен узнать меня поближе.
Теперь, будучи свободными, нам обоим предстоит заново узнавать друг друга.
– Нет, он великолепен и только усиливает твой природный запах.
– Правда? – спросила я, одновременно с удивлением и облегчением.
Мэддокс лишь кивнул, вдыхая запах моей кожи. Тепло, исходящее от него, приятно успокаивало.
Мне хотелось стать с ним единым целым, позволить себе утонуть, и, возможно, даже столкнуться со всеми заботами, ожидающими впереди.
Я крепче обняла его за талию. Мэддокс приглушенно застонал, и, вспомнив о его травмах, я попыталась выбраться из объятий, но он не отпустил.
– Черт, как же я соскучился, – пробормотал Мэддокс, подняв голову и изучая мое лицо, будто пытался запомнить его во всех деталях.
Наклонившись, он прижался губами к моему рту. Захотелось раствориться в Мэддоксе, в его поцелуе, но через мгновение я отступила. Сделав шаг назад, улыбнулась.
Мэддокс вопросительно посмотрел на меня.
– Думаю, нам не стоит торопиться.
– Но твое тело говорит об обратном, – возразил Мэддокс с дразнящей улыбкой.
Он прав. Мое тело жаждало большего. Может, и правильно, что папа не разрешил мне оставаться в квартире Мэддокса: мне ничего так не хотелось, как засыпать рядом с ним, но в глубине души я ощущала, что для этого еще рано.
– Я тоже скучала, но пока не стоит торопиться. Мы должны привыкнуть к новым обстоятельствам.
– То есть тебе нужно понять, хочешь ли ты по-прежнему быть со мной после того, как вернулась к прежней роскошной жизни?
Я прищурилась.
– Нет. Я уверена в своих чувствах к тебе, а ты?
Мэддокс ласково обнял меня за талию.
– Белоснежка, я предал клуб ради тебя, убивал и подвергся пыткам ради тебя, я даже примирился с твоим стариком. Если уж всего этого недостаточно, чтобы доказать серьезность моих чувств, тогда я даже не представляю, что еще сделать. – В его глазах горела ярость, рассеивая мои сомнения.
Я сглотнула, гадая, что бы он ответил, если бы я сказала, что сегодня должны начаться месячные, которых до сих пор не было. Мы с Мэддоксом не готовы стать родителями, ни по отдельности, ни как пара. Между нами слишком много неопределенности. Я подумывала добавить еще кое-что, но папа постучал в дверь, а затем открыл ее.
Взгляд отца измерил расстояние между мной и Мэддоксом.
У нас с Мэддоксом было несколько секунд для прощания, прежде чем он уехал с Гроулом смотреть квартиру для проживания, а я отправилась домой с папой и Амо, которые ни проронили ни слова по дороге. Я тоже молчала, тоскуя по Мэддоксу.
Днем врач вновь осмотрел мое ухо и спину и наконец дал зеленый свет для тату-салона. Я уже выбрала самый лучший в Нью-Йорке и назначила встречу на следующий день. Обычно запись бронировали за несколько месяцев, но, как всегда, имя Витиелло творило чудеса. Я хотела поскорее скрыть уродливую надпись на коже, надеясь, что это поможет мне избавиться от воспоминаний, оживающих по ночам.
После звонка в тату-салон на мобильник пришло уведомление о сообщении, отправленном с неизвестного номера.
Я улыбнулась. Еще бы! Тетя Джианна «следовала» правилам.
