Пеппоне кивнул, обменявшись взглядами с другими головорезами.
– Тогда вперед.
Весь следующий час мы подбирались ближе к дому. Явных ловушек я не обнаружил. Не каждый мог их установить. Специалистами по ним всегда были Грей и Гуннар.
В итоге мы нашли укромный участок на небольшом холме, откуда открывался отличный обзор на дом. Мы насчитали трех мужчин, которые были в укрытии, – их силуэты мелькали в окнах. Иногда байкеры выходили наружу, но это еще не означало, что их мало. Нельзя точно утверждать, сколько их на самом деле, пока не попадем внутрь.
Я узнал всех троих. У нас никогда не было ничего общего. «Кочевники» редко приходили в клуб, однако Эрл встречался с ними, желая убедиться, что они отдают «Тартару» проценты от своего дохода.
Дверь снова открылась, и на пороге появился четвертый мужчина.
– Еще один, – сказал я. – Явно из сторонников Эрла.
Пеппоне, Димо и Понурый обменялись взглядами, которые мне ни капли не понравились. Я продолжил говорить, указывая на толстого парня. Его имени я не помнил: Эрл постоянно называл его Толстяком. Тот всегда был поклонником моего дяди. Единственная причина, по которой он стал «Кочевником», заключалась в том, что он был невыносимым тупарем. Он со всеми дрался, что плохо сказывалось на атмосфере клуба.
– Значит, четверо против четверых? – спросил Пеппоне.
– Мы наблюдали за местностью в течение двух часов и заметили только этих ребят, но не узнаем точно, пока не войдем внутрь, что рискованно. Можем подождать еще несколько часов или даже ночь, чтобы понять, придет ли кто-нибудь еще.
– Что ты предлагаешь? – продолжал Пеппоне.
– Я бы рискнул. Даже если в доме окажется еще пара человек, мы справимся. Большинство парней давно не участвовали в схватках. «Кочевников» редко вызывают для помощи в бою. – Я просто хотел покончить с этими байкерами и как можно быстрее вернуться к Марселле.
– Тогда атакуем, – заявил Пеппоне.
Что мы и сделали. Мы ринулись в нападение с оружием наготове, как вдруг еще один байкер, совершенно неожиданно, выбрался из сарая, служившего гаражом для мотоциклов. Пеппоне не задумываясь выстрелил ему в голову.
– Толстяка оставьте в живых. Он, похоже, лидер! – крикнул я. – Нам нужен кто-то для допроса!
Из окна второго этажа начали стрелять, но пули пролетали мимо. Затем в окне первого появился байкер и тоже принялся палить из пушки. Выстрелив, он едва не попал мне в голову, промахнувшись на сантиметр.
Я направил на него пистолет и тоже открыл огонь. Он исчез из поля зрения. Я был почти уверен, что попал.
– Мы должны пробраться внутрь, сейчас же, – проговорил я, когда мы прокрались к сараю рядом с домом.
Внезапно входная дверь распахнулась, и Толстяк, спотыкаясь, выскочил наружу, стреляя в нас.
Пеппоне прицелился, пустив пулю ему прямо в лоб. Он явно не собирался никого допрашивать.
– Нам нужно оставить хоть одного в живых, чтобы узнать, есть ли поблизости еще «Кочевники», жаждущие крови Марселлы!
Пеппоне странно улыбнулся и наставил на меня пушку.
– Черт.
Я бросился прочь, пригнув голову, когда в меня полетели пули, и спрятался за колесом трактора. Голени горели от боли. Я заставил себе мельком выглянуть – всего-навсего один выстрел, слава яйцам, – прежде чем покрепче сжал пистолет.
– Какого хрена ты творишь? – взревел я.
Новый выстрел, прилетевший со стороны дома, пробил верхнюю часть колеса.
Черт! Теперь я оказался между двумя фронтами, итальянцами и «Кочевниками», и все они стреляли в меня. Планировал ли это Витиелло? Чтобы меня убили на задании? Но хитрый план и вправду мог сработать.
– Выходи, Уайт, умри как мужчина, а не как мышь, прячущаяся в грязной норе! – крикнул Пеппоне так, будто уже победил.
Он не знал меня, раз думал, что это будет легко. За свою жизнь мне довелось слишком много сражаться. Я бы надрал ему задницу, вернувшись в Нью-Йорк.
– Почему бы тебе не засунуть пистолет куда подальше и не спустить курок, ублюдок? Я не трус, стреляющий в союзника! – рявкнул я в ответ.
Он усмехнулся.
– Ты никогда не будешь нашим союзником, Уайт. Ты и любой другой грязный байкер хороши только для одного: истекать кровью у наших ног.
– Неужели тебе и правда так нравится слово «грязный»?[4] – Я попытался выстрелить в него, но всякий раз, когда выглядывал из-за капота, пули летели в меня с обеих сторон.
– Не стоило тебе прикасаться к итальянской женщине. Любой, кто делает это, умирает. Ты не разрушишь уклад мафиозного клана Семьи.
Прежде чем я успел что-то возразить, на меня упала тень. Димо направил на меня пистолет, растянув губы в уродливой ухмылке. Я резко вскинул ноги, ударив каблуком сапога по его яйцам, чувствуя тошнотворное удовлетворение при виде мучительной боли на лице Димо.
Он вскрикнул, и выстрел попал в колесо над моей головой. Задыхаясь, Димо рухнул на колени, мотая головой и сжимая яйца одной рукой. В другой он до сих пор держал пистолет, но не был в состоянии прицелиться.
