– Грязный байкер… Неужели это единственное оскорбление, которое может придумать твой крошечный мозг? Хочешь, я проявлю изобретательность, чтобы извлечь из тебя информацию?
– У тебя не получится меня расколоть.
Как правило, мне плевать на смелые заявления, однако стоит учитывать, что Пеппоне – человек Луки. Значит, велики шансы, что он выдержит пытки. Эрл был творческим человеком и обычно задавал вопросы.
– Если ты так непреклонен в том, что будешь держать рот на замке, то смею предположить – наш разговор доставит тебе неприятности. Итак, ты защищаешь своего дона. Я прав?
– Лука не имеет к этому никакого отношения. Мы сделали все сами – ради него и клана Семьи.
Я не знал, верить ему или нет. Со стороны дуба раздался стон. Понурый медленно приходил в себя, в отличие от Димо, который, по крайней мере, казался мертвым.
Найдя в машине веревку, я связал живых головорезов, а потом и положил всех троих в кузов грузовика, прежде чем вернуться в Нью-Йорк. Я кипел от злости. Теперь, когда адреналин улегся, остался только гнев. Я не хотел всю жизнь оглядываться через плечо, ожидая, что солдаты Семьи снова нападут на меня. Чем ближе я подъезжал к Нью-Йорку, тем больше негодовал. Когда я наконец остановился перед «Сферой», то ярость захлестнула меня. Я жаждал крови.
Если за этим стоял Лука, я бы прикончил его. Я уже не собирался играть честно. Если Марселла и вправду любит меня, она встанет на мою сторону. Она будет рада, что я убил человека, который не хотел, чтобы мы были вместе.
Было трудно сосредоточиться на бумагах, лежащих передо мной. Весь день, а потом и вечер я оказалась не состоянии сделать это. Я отправила Мэддоксу два сообщения и даже позвонила, но его телефон не работал. Я нервничала.
– Новостей с задания еще нет? – спросила я Маттео в сотый раз. Я знала, что парни нашли укрытие «Кочевников» и нападут именно сегодня.
– Нет. Но, возможно, у твоего отца появится информация после возвращения из туалета. – Маттео усмехнулся, увидев мое кислое лицо. – Не волнуйся. Твой байкер приедет в целости и сохранности.
Я не понимала, что так развеселило Маттео. Мне не нравился его сегодняшний юмор.
– Ничего не могу с собой поделать. Я все равно ни в чем не уверена на сто процентов. Вдруг папа сделает так, что Мэддокс попадет в аварию? Наверное, он хочет, чтобы я была с кем-нибудь другим.
– Твой отец уж точно не огромный фанат Мэддокса, но он намерен видеть тебя счастливой, – сказал Маттео. Он спокойно проверял данные о продажах лекарств на компьютере, пока я в четвертый раз читала один тот же отрывок о наших должниках и процентных ставках.
Мои мысли спутались.
Дверь в комнату открылась, папа вернулся из туалета.
– Что-то известно?
Отец приподнял брови.
– Она беспокоится за Уайта, – пояснил Маттео.
Папа покачал головой.
– А если что-то пошло не так? – спросила я снова, повторяясь как заезженная пластинка. Я не могла сосредоточиться ни на чем, кроме беспокойства за Мэддокса. Это было его первое официальное задание, может, поэтому я так нервничала. Мне следует спросить маму, Джианну и тетю Лили, как им удавалось сохранять спокойствие, когда мужья выполняли опасную работу.
– Во время задания не всегда есть время проверять телефон, – заметил Маттео с ноткой иронии в голосе, однако во взгляде отца отразилась легкая тревога, которая, в свою очередь, умножила мою взвинченность.
Рев двигателя заставил меня вздрогнуть. Я встала с дивана, уронив папку, и поспешила на улицу, не дожидаясь, пока кто-то догонит меня. Глаза расширились, когда я обнаружила в переулке Мэддокса, покрытого кровью, пылью и землей, выходящего из фургона. Он выглядел так, будто выкапывался из могилы.
Я побежала к нему, стараясь не выглядеть слишком взволнованной. Я не знала, как мама выдерживала это десятилетиями, тем более теперь, когда ей приходилось тревожиться о папе и Амо. Возможно, в будущем станет легче, но сейчас я не могла даже оставаться дома, пока Мэддокс снова и снова рисковал жизнью.
– Байкеры сделали это с тобой, – выдохнула я.
Мэддокс отчаянно поцеловал меня, прежде чем замотал головой. Он выглядел совершенно разъяренным.
– Не только «Кочевники». Люди твоего отца пытались убить меня и представить все так, будто это сделал враг.
Я напряглась, отстранившись на пару сантиметров и надеясь, что неправильно его расслышала.
– Что? Ты уверен?
– Абсолютно, если это не тайный жест итальянской любви – стрелять в союзников.
Я тяжело сглотнула.
– Ты их допросил?
– Да, во всяком случае тех, кто выжил. Один мертв. Они говорят, что это именно их план, а больше никто не замешан.
– Но ты не поверил?
По лицу Мэддокса было понятно – он подозревал в причастности кого-то еще, и у меня возникло предчувствие, что он винил как раз Витиелло.
– Разве ты не стал лучше ладить с моей семьей?
– Твой отец терпел меня. Мы с Амо и Маттео, казалось, уладили все… – Мэддокс замолчал, когда папа и Маттео присоединились к нам в переулке, выражение его лица стало жестким.
– Ну вот он, в целости и сохранности, – усмехнулся Маттео, показывая на Мэддокса.
