– Не переживай, сынок, все люди, и плохие и хорошие, все. К плохим надо просто один подход иметь, а к хорошим – другой.
– Да я теперь не знаю, кто плох, а кто хорош. Я был уверен в одном человеке, а он оказался… короче, трудно стало разбираться мне в других, чего-то я не догоняю в этой жизни.
– Ты поменьше копайся в себе и больше наблюдай за другими. Вот представь себе, две довольно близкие подруги, обе учатся в школе. У одной частые головные боли, и если она говорит в школе, что не сделала какой-то предмет потому, что у нее сильно болела голова, вторая начинает открыто хихикать. От чего это, от глупости или от подлости?
– Не знаю, скорее от зависти, если та, над которой она хихикает, внешне более привлекательна.
– Может, ты и прав, я тебе привела пример из жизни. Кто из них плохой?
– Ну, в данном случае та, что подставляла подругу.
– На тот конкретный момент, да, а по жизни она оказалась довольно приличным человеком. Так и во всем и со всеми, люди, даже хорошие, не всегда совершают праведные поступки, бывает наоборот.
– Ты хочешь меня убедить в чем? В том, что никого нельзя судить?
– Судить за нарушение закона надо всегда, а вот осуждать, не всегда. Нет белого и черного, все имеет свои оттенки.
– Ну ты у нас просто какая-то мать Тереза, вот скажи мне, если человек выращивает коноплю, перепродает ее наркоторговцам, это что, его тоже надо понять, и не осуждать?
– Ты говоришь об уголовном преступлении, а я о жизни вообще. Возможно, я неправильно объяснила, что имела в виду, или не так поняла тебя и твои переживания.
– То, что ты говорила, мам, верно, но не всегда подходит для моей профессии. Мы имеем дело в основном с малопорядочными людьми. Такие, как тетя Клава, редкость, у нас все больше подонки всех мастей. А куда Егор делся?
– Тут я, смотрю на табурет в коридоре и прикидываю, чем бы его обить. Мам, у нас есть какая-нибудь плотная материя? Может, от бабушки осталась? Она же вроде шила, и шторы у нее были какие-то необыкновенные, с кистями. Посмотришь?
Мать отправилась в чулан, искать бабушкины шторы, а братья уселись ужинать. Егор, ни на минуту не замолкая, продолжал строить планы на изготовление мебели, а Саша думал о своем, но для порядка периодически кивал головой и поддакивал. Короче, делал вид, что слушает брата.
Олег Петрович обзвонил всех своих знакомых, коих было великое множество, и сумел найти для Клавдии Степановны адвоката, довольно известного в своих кругах, не проигравшего ни одного дела, но в то же время еще не приобретшего такого статуса, чтобы гонорар за его услуги выражался семизначным числом. Когда он сказал Юрию, за какие деньги адвокат согласился защищать Клавдию Степановну, тот сразу согласился и только попросил о личной встрече с адвокатом. О чем они там говорили, неизвестно, но после встречи Юрий Степанович был доволен и пришел благодарить Ямпольского.
– Ты меня поблагодаришь, когда все закончится, а пока рано, да и кроме слов благодарности, я ничего от тебя не приму. Усек?
– Меда хоть можно принести?
– Приноси, но только потом. Мед я люблю, а Федька, тот вообще аж трясется, когда мед хороший видит.
– Поехали со мной на пасеку? Сам можешь накачать, уже пора. Я никого туда никогда не звал, ты будешь первым. Я вообще-то никогда не предполагал, что подружусь с человеком, совершенно штатским, и потом у нас бытует мнение, все москвичи презрительно относятся к деревенским.
– Что за глупость! Сам-то подумай, москвичи тоже разные, как и все другие люди. А вообще, чаще всего дешевым снобизмом размахивают те, кто ничего из себя не представляет. Ты думаешь, в моем городе живут те, чьи предки поселились тут в момент заложения первого камня? Просто мои предки по разным причинам оказались тут, а твои нет, вот и вся разница. Мы все, абсолютно все приезжие, кто-то раньше, кто-то позднее. И вообще гордиться можно только собственными поступками, но уж никак не поступками предков.
– Жаль, не все так рассуждают. Ну так что, едешь со мной завтра на пасеку?
– Конечно, только ты не будешь возражать, если я этюдник с собой прихвачу?
– Бери, может, и меня нарисуешь, в полном боевом комплекте пасечника. – Улыбнулся Юрий Степанович и добавил: – Я бы и Юлю с Манькой взял, но боюсь, покусают их там. Манька у нас ребенок шебутной, пчела этого не любит.
Утром, еще не рассвело как следует, они отправились на пасеку. Ямпольский был нагружен так, будто на неделю собрался ехать.
– Ты куда столько барахла набрал, мы вообще-то там жить не собираемся или ты решил на природе остаться? – Юрий Степанович благодушно усмехнулся и выразительно посмотрел на этюдник, папку с бумагой и прочие вещи, которые приволок приятель.
– Слушай, я хотел тебя попросить, если можно, я переночую там? Хочу порисовать на природе, скоро уже на работу, а я, можно сказать, ни разу с участка не выходил. Устал я что-то от всех визитов, гостей и вообще от всего. Хочется одиночества и тишины.
