Могу поклясться, что человек побледнел под слоем угля. Не все люди Блеза знали, что он и некоторые его друзья могут превращаться. Судя по разрезу глаз, молодой командир и сам был эззарийцем, может быть, таким же, как Блез или мой сын. Но он ничем не выдал себя.
– Мне жаль, мне очень жаль, но мы обязаны защищать наших вождей. Я не могу позволить уйти дерзийцу, который знает…
– Тогда возьмите нас с собой!
– Невозможно! – Александр и командир воскликнули разом.
– Наддасин возвращается завтра! – ревел принц. Я не обратил на него внимания.
– Завяжите нам глаза, если это необходимо. Верьте мне, когда я говорю, что понимаю, как сложно вам принять решение. И верьте, что Айвор Лукаш перережет вам глотки, если вы сделаете что-нибудь со мной или с моим Другом.
– Нам запрещено приводить в лагерь чужаков, – выдохнул командир. Он походил на бегуна, понимающего, что силы его на исходе, но все-таки заставляющего свое тело Двигаться вперед. – Для эззарийца мы еще могли бы сделать исключение, но не для дерзийца.
Я выпрямился и на один короткий миг позволил синему огню демона появиться в моих глазах, моя кожа тоже засветилась бледно-голубым светом. Даже Александр попятился.
– Я настаиваю.
Мне не нравилось пугать людей. Нужный урок я получил очень рано, и он стал одним из самых сильных впечатлений моего детства.
Использовать мелидду, чтобы дразнить других, было обычным делом для ребенка-эззарийца, но постепенно подобные привычки проходили, когда начинались серьезное обучение и подготовка к войне с демонами. Как-то раз, когда мне было лет восемь-девять и я еще не совсем понимал, какой силой на самом деле владею и для чего она нужна, я запер в бочке другого ребенка и пугал его иллюзией, что его бочку катают медведи. Тот ребенок обидел меня, потом я даже не мог вспомнить, чем именно, и я считал, что моя месть вполне справедлива.
Привлеченный детским плачем и шумом иллюзорных медведей, из леса выбежал мой отец. Как только я его заметил, я, конечно же, прекратил все. Мой отец вытащил ребенка из бочки, успокоил его и отправил домой. Потом он сел на корточки передо мной и произнес:
– Стыдно, Сейонн. Бесчестно поднимать руку на того, кто не может ответить тебе тем же. Неужели ты никогда не думал об этом?
Я начал объяснять ему, что произошло до того, но он жестом заставил меня замолчать и продолжил:
– Сейчас я залезу в бочку, и ты будешь делать со мной то, что делал с Виивером. Совершенно то же самое.
Я пришел в ужас:
– Но я никогда бы…
Он закрыл мне рот ладонью.
– Но ты делал это. А теперь начинай, делай все так же и столько же, сколько ты делал это с ним. – Он залез в бочку и заставил меня запереть ее заклинанием. Второе заклинание начало раскачивать, трясти и перекатывать бочку, сопровождая это медвежьим ревом. Все было так, как и с ребенком. К тому моменту, когда рев и перекатывания закончились, я плакал навзрыд от стыда перед своим самым любимым и уважаемым человеком на свете. У отца не было мелидды. Я впервые в жизни осознал собственные силы. Когда он вылез из бочки, я бросился к нему, прося прощения и обещая, что никогда в жизни не стану использовать данный мне свыше талант во зло.
– Я верю тебе, – ответил он, прижимая меня к своему великодушному сердцу.
Однако сейчас лучше было напугать людей Блеза, нежели убивать их или придумывать что-то еще, чтобы они взяли нас с собой в лагерь. Меня восхищала храбрость, с которой они смотрели мне в лицо.
Александр злился на меня и опасался предательства, особенно когда нам приказали отдать оружие.
– Конечно, я смог бы убедить их оставить тебя в покое, но не стану этого делать, если только ты вежливо не попросишь меня об этом. – Я знал, что такого мне вовеки не дождаться. – Ну о каком Наддасине может идти речь? Даже если старик жив, он не посмеет встретиться с тобой. Тебе больше некуда идти.
Александр знал все это. Он не был глуп. Я только надеялся, что его упрямство не вынудит меня говорить об этом вслух.
Нам привели наших лошадей, я помог принцу забраться в седло, потом нас разделили. Он ехал в голове отряда под пристальным надзором командира, а я оказался среди замыкающих. В отряде теперь было шестнадцать человек, и все ранены. Некоторые из них едва ли снова смогут сражаться, еще четверо были завернуты в плащи и переброшены через седла. От двоих не осталось ничего, что можно было бы везти обратно. Мы ехали несколько часов, и мои догадки насчет командира подтвердились. Я чувствовал присутствие заклятия, позволяющего нам передвигаться тем же способом, каким это делал Блез. Вскоре мы оказались посреди широкого срифа. На дюнах не было видно ничьих следов. Я заметил, что Александр удивленно озирается, но он ничего не спросил У тех, кто ехал рядом с ним, и скоро задремал в седле.
Через некоторое время командир приказал отряду остановиться и сказал, что настало время завязать нам глаза.
