Мэй знает, что я из клана Ран, клана третьей порядка, но не знает, что я прихожусь внуком старейшины клана. Семьи, хоть и потерявшей прежнее положение, я, тем не менее, нахожусь выше рядовых семей. Но даже так, в столице она сможет найти дочери более подходящую кандидатуру, и в роли жениха, а не любовника.
Так же не стоит забывать, что вопросами брака в семье занимается либо отец, либо другой близкий родственник мужского пола. В случае с Ханюль, эта обязанность ложится на плечи ее приемного отца. И пока лорд не имеет своих детей, он будет против того, чтобы Ханюль становилась чьей бы то ни было любовницей. Пускай не по крови, но она носит его благородную фамилию и считается единственной наследницей.
Поделившись своими мыслями с Мэй, она развеяла все мои доводы одной гневной фразой:
— В следующий раз, когда я увижу его, я на его глазах разорву этот несчастный брачный браслет! — и так сильно за него потянула, что казалось, вот-вот разорвется.
Когда мужчина и женщина вступают в законный брак, они дают клятвы и надевают на запястья друг друга брачные браслеты. Разорвать его на глазах супруга, значит разорвать брак.
На самом деле, браслетами они называются только на словах. Это лишь связанные кусочки разноцветной ткани.
— Раз уж мы говорим о разрывах, — решил и я поделиться, — то я тоже собираюсь кое-что разорвать. В будущем я намерен покинуть клан Ран.
— Покинуть клан? Разве это не равносильно тому, чтобы отказаться от своей семьи? Матери, отца, братьев, сестер?
Мэй была сильно шокирована, не ожидая от меня такого решения.
Разорвать брак и разорвать семейные отношения — не равнозначные вещи. Семейные узы прочнее любовных. Особенно, когда речь касается кланов. Покинуть клан — это не только отказаться от семьи, это значит отказаться от наследия предков, откреститься от прошлого, оторвать и выбросить часть себя.
Она не знала, что из всей семьи, из всего клана Ран, я переживаю только об одном человеке — Мэй. Кровь, предки. Это все не мое: не моя кровь, не мои предки. Лишь она одна позаботилась обо мне. Это из ее рук я получил двойное кольцо. Это она отдала мне все, что имела и ничего не просила взамен. Пускай и из-за пророчества, в которое она так слепо верит.
— Да! — одним глотком опустошив чашу с вином, подтвердил я.
— Но почему? — спросила Мэй.
Почему? Мне сложно было дать ответ на этот вопрос. Не касаясь вопроса происхождения, в этом мире нормально, если кланы не ввязываются в войну королевств и империй.
Однако для меня это недопустимо. Недопустимо отсиживаться в своем доме, когда в дом соседа врываются и убивают. Как будто талант, данный им от рождения, не накладывают на них никаких обязательств. В первую очередь сила нужна для защиты, человека или убеждений.
Даже в моем мире надменные до мозга костей Башни Магов вмешиваются в войны, когда королевства переходят границы. Если пламя войны перекидывается на мирных жителей, находящихся под их защитой, они бросают все силы на то, чтобы его потушить.
— У меня на это свои причины, — я решил не вдаваться в подробности, налил себе еще вина и подлил в чашу Мэй.
— Тогда я не вижу причины….
На этот раз я ее перебил:
— А как же Ханюль? Что она думает поэтому поводу?
Здесь договорные браки в порядке вещей. Согласен ты или нет, за тебя все решают родители и ты не вправе отказываться. Но в моем мире каждый сам решает с кем ему или ей связывать свою жизнь.
— Я думаю о счастье дочери, если ты об этом, — слегка нахмурилась Мэй.
— Я не упрекаю. Ни в коем случае. Но ты ведь не говорила с ней об этом, разве не так?
Мэй тепло улыбалась, рассказывая:
— Знаешь, когда ты ушел, она только о тебе и говорила. Думаешь, когда парень спасает девушку из лап вероломных бандитов, это никак не отражается на ее сердце? Молодой, красивый, сильный. С кем ты будешь чувствовать себя в безопасности, кто ставит твое благополучие выше собственного. Только слепой не заметит, как блестят ее глаза, когда она смотрит на тебя.
— Я не только ее тогда спас, но и тебя, — подметил я. — Разве ты не хочешь чувствовать себя в безопасности? Быть с молодым, красивым, сильным? Почему бы тебе, — я поставил чашу с вином, придвинулся ближе к Мэй и на полном серьезе предложил: — не стать моей женой?
Я положил свою ладонь поверх ее. Мэй вздрогнула, но не убрала свою руку.
Этому телу не исполнилось еще и четырнадцати лет, однако с развитием телесной сущности оно преобразилось, стало выглядеть старше. На вид мне можно было дать лет шестнадцать-семнадцать, а то и все восемнадцать. Я подрос на две головы. Телосложение стало мужским. Даже голос изменился: стал ниже, а тембр выше, появилась легкая почти незаметная хрипота.
— Шин, я не….
Не дав ей договорить, я притянул ее к себе за талию и страстно поцеловал. Ее чаша упала, вино расплескалось и, попав на угли, в воздух с шипением поднялась струйка белого дыма.
Быстро разорвав поцелуй, я посмотрел ей в глаза и сказал:
