– Ты хочешь сказать, что ты перестала отвечать на мои письма за семь лет до того, как поняла, что она не хочет тебя в моей жизни!? Ты считаешь – это она разлучает нас!? И все это исходит из «сохранить письма»? Двух слов, которые она необдуманно произнесла. А если даже и намеренно, то они могут означать столько разных вещей и большей частью совершенно безобидных.
– Ты гордишься тем, что понимаешь женщин, но, поверь мне, не имеешь ни малейшего представления. Ты прав, за семь лет до того, как я отдала ей письма, она знала, что я отдам их ей и знаешь, как она знала?
Я знал, что сейчас услышу, и понуро молчал, вернее, сдерживал свой ответ на то, что она готовилась сказать.
– …потому что она сказала, что я это сделаю. Ты спрашиваешь, когда я поняла, что она не хочет меня в твоей жизни. Я скажу тебе – в четырнадцать, остальные семь лет я пыталась найти другое объяснение. В двадцать один поняла, что не найду. Потому, что его попросту нет.
– Может, она пыталась вызвать твое сопротивление, заставить тебя бороться за нас? – пытаюсь внести смысл в беспорядочный поток полнейшей неалёности.
– Еще раз – ты не знаешь женщин, и не знаешь моего отношения к ней. Она была для меня мамой, сестрой. Я была очарована и воодушевлена ею. Она была моей гордостью, надеждой. Я знала, что никогда не стану ею и не смогу соревноваться с ней. Ты никогда не будешь принадлежать мне. Ты никогда не будешь принадлежать ни одной женщине на свете. Но для каких-то других женщин это не так важно. Другие это даже и не поймут. Может быть, я этого еще не знала и не понимала в четырнадцать, но уже чувствовала. Она-то это знала, – ей было сорок.
– Ты это серьезно? Мы стали такими, как есть, благодаря ей. Она всегда любила тебя и любит сейчас, кажется, больше, чем меня. То, что мы имеем, чувствуем, связь между нами, близость – это все благодаря ей. Как можно предполагать, что она хочет разбить нас?
– Ты это никогда не сможешь понять. Ты заполучил ее, просто придя в этот мир. Ты только родился, и она уже держала тебя в своих руках, и в этом мире не было для нее ничего ценнее и никогда не станет. И ты полагаешь, она когда-нибудь будет готова отпустить тебя?
– Только сегодня она оставила мне записку, просила обрезать корни, догадываюсь, оборвать мою привязанность к ней, которой, на мой взгляд, не существует, но я понимаю твое беспокойство – давай подумаем, как мы это можем сделать. Если только ты считаешь, что что-то вообще
– Какой же ты наивный, – она изобразила подобие улыбки.
– Ты хочешь сказать, что я обречен и вина в ней? И что значит – соревноваться? Это не ты с ней – она не может соперничать с тобой. Ты мне даешь то, что она не может дать. Она ограничена в своих возможностях – ты безгранична.
– И для кого-то другого этого было бы достаточно – не для тебя. Она установила твой стандарт женщины на таком уровне, к которому никакая другая женщина не сможет приблизиться, – продолжала Алёна.
– Ты не уступаешь ей ни в чем. Да и как можно сравнивать. Ты не претендуешь на ее роль, и я не припоминаю, чтобы она когда-нибудь посягала на твою.
– Я исчезну. Я растворюсь в тебе. Меня не станет. Моя любовь к тебе больше, чем я сама, – заученными словами, не веря себе, отпихивалась от меня Алёна.
– Поверь, мне точно так же страшно, как и тебе. Наверное, это нормально. Так должно быть. Мозг не создан воспринять любовь. И не надо. Любовь создана для сердца, не для ума. Вспомни все романы о любви. Хоть один из них был о счастье? Всегда только боль, страдания, смерть.
Алёна смотрела на меня с испугом, что я вот-вот смогу убедить ее. Обнадеженный, я продолжал.
– Мы не должны подстраиваться под этот формат. Ты никогда не подчинялась никаким правилам. Препятствия для тебя привлекательнее, чем тетерев для спаниеля. Что изменилось? Нас стало вдвое больше. Все проблемы стали во много раз меньше. Нам ничего не страшно. Мы всесильны. Мы все можем.
Кажется, одно только слово и она сдастся. Я пристально изучаю ее, пытаясь понять, какое именно.
– Нормальный сценарий, – я пометил пальцами кавычки вокруг «нормальный», – люди быстро надоедают друг другу и у них не остается ничего, кроме детей и общего хозяйства. А после в лучшем случае терпят и стараются не раздражать и не раздражаться. Мы можем доказать миру, что есть и другие сценарии.
Все, что Алёна говорила, не только ничего не объясняло, а было попросту лишено смысла. Хочет ли она в действительности расстаться, кто-то или что-то вынуждает ее? Что происходит? Гротеск, фальшь, карикатура заменили логику и здравый смысл.
– Давай на время освободим друг друга, – пробую я еще раз. – Подышим свободным воздухом. Придем в себя. Ты сегодня совсем не ты. Что-то с тобой происходит. Что-то я упустил, что-то есть, чего я не могу понять. Что-то еще ты скрываешь, нет, что-то
Я набрался решимости и выпалил:
