– На пяти, – подправила она. – Русский от родителей. Иврит – по рождению. Английский и арабик – стандарт для Израиля. Французский – иностранный в школе. В этой стране обычное языковое меню.
После короткой паузы добавила.
– Я тоже много про вас знаю.
Пришла моя очередь скорее вопросительно, чем скептически посмотреть на нее.
– Я знаю, многие посещают ее – друзья, знакомые, родные. Но не представляю, что вы обсуждаете с ними мою персону, – усомнился я. – Уверен, вам интереснее слушать про нее. Она интересна для вас – не я.
– Я не обсуждаю вас с ними.
– С кем же еще? Илай, Мари, посетители – больше никого не остается.
– Представьте себе, от нее. Это покажется неожиданным, но я знаю про нее и про вас много больше, чем представляете себе. Конечно, она не единственный источник, но главный, – произнесла Юваль.
Я не верю или попросту не понимаю, о чем это она.
На следующее утро после мартовских событий мама исчезла. Илай, Мари и я звонили ей попеременно и неостановочно. Она не отвечала. Илай заехал к ней в апартамент – они живут в часе езды друг от друга. Там он нашел записку: «Скоро вернусь. Меня не ищите». Даже если мы желали искать ее, то где? Стандартная логика никогда не работала для нее в самых простых ситуациях. Понять ход ее мыслей или предсказать поведение в обстановке тех дней было невозможно.
Моей лучшей догадкой было – она должна втиснуться в свою новую жизнь. Для этого ей нужны пространство, воздух и одиночество. Я пробовал ее домашний телефон каждый час в течение следующих четырех дней. Она ответила на пятый, но меня уже не помнила. Это произошло сразу – я не затухал в ее памяти, а просто в одно мгновение и навсегда исчез. Илай подтверждал: с того первого раза он делал много попыток напомнить ей обо мне или хотя бы выяснить, что она помнит. Безрезультатно. Через две недели ее определили в клинику.
– Вы уверены, что мы говорим про одну и ту же женщину? Трудно представить, что от нее можно получить полезную информацию обо мне в ее состоянии. Из нее и в лучшие времена тяжело было что-то извлечь. Она была предельно осторожна, чтобы доверять важное даже близким. Доверяла мне больше остальных, но уверен, у нее было много секретов и от меня, и про меня, о которых я уже никогда не узнаю, – и неожиданно для самого себя и более чем неуместно добавил. – Есть шанс, что ее память восстановится?
– Я бы на это не рассчитывала. Понимаю, как тяжело это слышать.
– Это заботит меня меньше, чем вы думаете. У нас очень богатое прошлое. Его должно хватить на много жизней. Все, что мне нужно – чтобы ей было хорошо. Чтобы она не испытывала беспокойства и боли.
– Об этом не волнуйтесь – она получает все необходимое. Но мне все же нужно задать вам несколько вопросов. Это часть терапии, и я должна знать как можно больше о ней, – продолжила Юваль.
– Да, конечно, если только смогу как-то помочь.
– С ней пытался встретиться очень серьезный господин. Илай сказал, что он про него ничего не знает, но уступил настояниям службы безопасности и дал разрешение на встречу. Вам я не могла звонить по определенным причинам.
– Вы могли бы спросить Илая. Я просил его давать мой телефон всем, кто имеет отношение к ее лечению.
– Не в этом дело. У меня есть ваш телефон.
– Откуда?
– От нее, – с нежеланием ответила Юваль.
Это было за пределами моего разумения. Внутри екнуло. Мысли о каком-то жестоком розыгрыше начали ерзать во мне
– Поговорим об этом позже. Я обещаю: все прояснится, только чуть позже.
– Хорошо, как будет удобно, – нарочито безразлично ответил я и вернулся к начатой ею теме. – Я думаю, что знаю, кто это был, но он персонально не имеет существенного значения. Я догадываюсь, она не признала его, как и меня.
– Представьте, признала, но не могла вспомнить ничего, касающееся событий.
– Выходит, она помнит все, кроме меня и событий.
– Что-то вроде того. Это вас беспокоит?
– Я так не думаю. Я принимаю жизнь не в терминах беспокойства, а какой она в реальности существует. Если она забыла меня, значит, у нее были для этого серьезные причины.
– Что вы знаете о ее связи со службами?
– Очень мало об этой стороне ее жизни. Знаю только, что служба безопасности периодически обращалась к ней за консультацией, но даже то малое, что знаю, не могу обсуждать.
– Майор был связан с мартовскими событиями, – спросила Юваль.
– Насколько мне известно, да, – подтвердил я. – Но отношения с майором она установила задолго до марта. У нее была для этого особая причина.
– Знаю, – сказала Юваль, – после разговора с майором я многое поняла.
Больше никаких вопросов касательно Шабака16 не последовало. Неожиданно тема была исчерпана. Догадываюсь, мартовские события не будут частью нашей беседы. Это вполне меня устраивало. Я воспользовался образовавшейся паузой:
– Если могу спросить – то, что вы узнали про меня от нее – как вы знаете, что это действительно я, а не кто-то другой? И еще … это неразрешимая для меня загадка. Как вы можете что-то узнать от нее про меня, если она меня не помнит?
