Я провел в этом состоянии неопределенный промежуток времени, сколько именно, неясно – несколько оборванных минут или длинных нескончаемых секунд. Никогда раньше я не задумывался, как чувствует себя утопающий или удушаемый клещами пальцев или газовой камерой. Продолжительность происходящего не имеет измерения. Я провел пять лет в вагоне и только сейчас осознал, почему она пустила меня в него. Вот для этого самого мгновения.
Я всегда воспринимал ее борьбу за жизнь в вагоне как рассказ, фрагмент документального фильма, ночные кошмары, но сейчас – это простой глоток воздуха, не могущий проложить путь в опустошенные, предавшие меня легкие.
Она – семнадцатилетняя, безнадежно одинокая во всем мире, борется с тремя выродками. На противоположной чаше времени я – мужчина в два с половиной раза старше, в окружении двух женщин, одна старательно поддерживает мое равновесие, другая заботливо заполняет мир внутри и вокруг – неспособен совладать с собственной истерикой.
Я встал. Расправил плечи, выпятил грудь. Этот маневр должен открыть кислороду путь в легкие. В действительности угловой кабинет начал вращаться, вытягиваться туманными ручейками в зигзаги и спирали вокруг оси. Не вертикальной, как в танце, а горизонтальной, как в растворе тихоокеанской волны. На мгновение пальцы зацепились за стены. Я ожидал, что это удержит равновесие. Случилось противоположное. Руки потянули за собой стены, приклеившись к ним, и те без сопротивления, потеряв устойчивость, начали сближаться, вытягивая комнату в Коридор Палладия, готовящийся рухнуть и раздавить меня. Я бросился к креслу, ожидая найти его под собой и защититься им как щитом или распоркой, но оно увильнуло в сторону и наверх. Я не плюхнулся в него, а оно обрушилось на меня сверху вместе с книжными стенами. Что-то тяжелое, жесткое и жестокое врезалось в голову и понеслось дальше.
***
Слышу свое дыхание, Юваль стоит рядом на коленях, держа левой рукой моё запястье. Невыносимо болит голова и мне позорно стыдно. Но я дышу… лежу на полу и дышу. В сознание медленно протискивается последовательность происшедшего. Осмотрелся, боясь увидеть в кабинете посторонних. К радости, нас по-прежнему двое.
Пробую осторожно подняться. Юваль рядом в нерешительности: помогать или нет. Я отрицательно качаю головой, и она возвращается в кресло напротив, не прекращая смотреть на меня взглядом из далекого детства. В нем нет ни беспокойства, ни жалости, а только одно, но это одно представлено в безграничном количестве, идущее из глубины одного человека в неуемное пространство другого… понимание.
Слежу, как воздух неторопливо заполняет легкие. И вдруг – самое радостное «вдруг», какое когда-либо посещало меня. Я понимаю: она ни на чьей стороне, ни за, ни против – она во мне, в моих страхах, праздниках, гениальных и дурацких догадках, в моих нескончаемых попытках конкурировать с ней, вопреки безнадежности победить ее даже, когда она лишена памяти.
Она и сейчас защищает вопреки моим усилиям погубить себя. И еще. Она здесь, в угловом кабинете. И это не мистика. Как она создала Юваль, подготовила к этому моменту? Не знаю. Знаю только, что Юваль не появилась в этом мире сама по себе.
Вспомнил про солнечные очки в боковом кармане и поспешно и неуклюже ослабевшими дрожью руками натягиваю на себя. Юваль отвела взгляд, окончательно расслабилась и начала с улыбкой думать о чем-то своем, радостном, мне незнакомом.
Угловой кабинет более не залит солнцем. Оно висит низко, касаясь горизонта, и его скользящие лучи не раскаляют песок. Пустыня расслабилась и не извергает из утробы своей рябь раскаленных экскрементов. Мне захотелось увидеть настоящие не отфильтрованные защитным стеклом цвета засыпающей пустыни, и все тот же молодой мягкий голос донесся до меня:
– Хочешь взглянуть?
Ее переход на «ты» равносилен электрическому шоку.
Мы вышли из кабинета навстречу окровавленному закату. Воздух за окном кристально прозрачен, мутные скалистые горы приблизились, четко очертились и покрылись радужными ликами разноцветных минералов, сохранив натуральные цвета в лучах кумачового солнца. Выветренное отверстие в скале походит на скачущую лошадь. Аккуратно расчесанные пряди красного песка напоминают громадную зебру.
– Сегодня особенно красивый закат, – говорит Юваль. – Я называю этот пейзаж Закат Красной Зебры. Кто говорит, что пустыня скучная, ничего не понимает.
Мы одни в просторном коридоре. Я стою напротив окна, Юваль чуть сзади, совсем рядом, почти касаясь меня так, что я ощущаю ее тепло, осязаю аромат густых черных волос и, повернувшись к ней, вижу ее смуглую шею и блеск, который может поселиться только в очень темных глазах.
Мы стоим неподвижно, наблюдая солнце, коня, готовящегося выпрыгнуть из плоти скалы, красную рябь песка. Я продолжаю наполнять все еще жадные легкие. Как долго? В измерениях доверия, незнакомого и желаемого – долго и желалось еще и еще дольше.
– Готов продолжать? – спрашивает она.
Я киваю, и мы возвращаемся в угловой кабинет.
– Как ты думаешь, пыталась ли она менять его? – спросил я
