– О чем вы? – притворяюсь непонимающим, говорю я. – Рома погиб задолго до ее встречи с отцом. Мне было меньше двух, Илаю пять, когда отца арестовали. Кого из нас она должна была защищать и почему? Все знали, отец был исключительно честный и сверхпорядочный человек. Если она говорила нечто подобное и если, конечно, вы правильно поняли ее, то это, скорее, плод ее нездорового мозга или воображения, или розыгрыш памяти, или давно полузабытая книга, или… Все это совсем не так просто, как вам представляется… надо было защищать от Арона?!
Я поселил в голосе обиду и демонстрировал необходимость говорить неостановочно, приводить неопровержимые доказательства, чтобы как-то оттянуть момент моего выдуманного провала; признания, что после десятилетий близости с этой женщиной – моей матерью – я мало что знаю про нее и ее жизнь.
Вопрос по справедливости – кого я пытаюсь облапошить? Юваль? Себя? Или само Время в его нескончаемом противостоянии ожидаемого и происшедшего?
Прошлое получило свой Приз Непобедимости. Этот факт был установлен в двадцать один год. Сколько раз с того момента я ставил это открытие под сомнение. И каждый раз безнадежно ошибался. Будущее лишено права соперничать с Прошлым. Это закон Времени, закон Моего Времени.
Но Я и Мое Время – две разные субстанции.
Я нашел свой мир с Пространством – статичным, спокойным, неприхотливым, легко управляемым. Беспрепятственно путешествую во всех его направлениях: вверх, вниз, вправо, влево, вперед, назад. Глаза могущественно управляют космическими просторами, небрежный поворот головы и передо мной расстилается новая галактика, удаленная от первой на миллионы световых лет.
Жестокое неудобное неуправляемое своенравное Время. Кто говорит, что у Него одно измерение, тешат себя чудовищной ложью. У Времени нет никакого измерения. Я безропотно следую за ним в унизительном синхроне, обессиленный, бездыханный, без права оступиться, задержаться на мгновение, заглянуть в миг, поджидающий меня за резким поворотом.
Но Я и Мое Время – две разные субстанции.
Юваль в пяти футах от меня щедро дарит мне новое измерение, которое я отказываюсь принять. Почему? Только потому, что двадцать лет назад другая женщина ограбила мое доверие и ни одно существо не способно вернуть мне его? К черту неумолимость и непобедимость Прошлого.
Юваль смотрит на меня, прищурив бутаобразные17 темные, почти черные глаза, слегка озадаченно, с интересом, сомнением, насколько правильно оценила меня и построила сценарий поиска и насколько хорошо я понимаю правила игры.
После короткой паузы осторожно, чуть растягивая слова, будто бы она сама находится в центре квадратного дыхания, продолжила.
– Я почему-то была уверена, что вы поймете, что я имею в виду.
Маленькая женская хитрость. Весь ее расчет как раз на то, что я не пойму, о чем она, и естественная любознательность, и мужская неспособность читать мысли, и состояние женщины повлекут меня к ней в поисках ответов на сотни секретов, разрешение которых с каждой секундой все безвозвратнее растворяется в воздухе, как миражи в дымчатой беспредельности пустыни, породят доверие и в конце концов принудят меня к откровенности.
Темная полоска озадаченности переметнулась с фото на ее лицо, но только на мгновение – тотчас взгляд вернулся уверенностью женщины, имеющей разгадки всех секретов, заполнившие угловой кабинет.
– Я могу спросить, что вы знаете про отца?
– К сожалению, не очень много. Он был главным инженером крупного химического комбината. Был выдающимся, от бога инженером. Как он смог достичь такого положения, непонятно. Был предельно неудобным для окружающих и особенно начальства, не понимал компромиссов и редко упускал возможность сказать человеку, что тот собой представляет, не зависимо от должности и власти. Был, как она говорила, безупречно правильным. Пока его правильность не обратилась в открытую угрозу начальству. Против него сфабриковали дело, арестовали и приговорили к пяти годам.
Уверен, она все это знает, возможно, в больших подробностях, чем рассказывал я, и возможно, чем я знаю. Но ее интересовали не факты, а мое их изложение и особенно – мое отношение к отцу. После короткой паузы я добавил:
– Я могу утомить вас рассказами. Будет проще, если вы спросите, что именно вас интересует.
– Как он погиб?
– Через полгода после ареста пришло письмо с коротким содержанием – «Труп заключенного Арона Д. со следами насильственной смерти при неясных обстоятельствах обнаружен…»
Далее следовала дата и законспирированное извилистыми очертаниями цифр место происшествия. Никаких объяснений. Одно единственное предложение. Несмотря на все мамины старания узнать подробности, ответа мы не получили. Но она знала, что произошло. «Он и там не сможет пройти мимо несправедливости и не избежит трагедии»– понимала она задолго до того, как его увезли от нее. Думается, когда впервые встретилась с ним.
– Вы так никогда не узнали, что же в действительности произошло?
