– Как и предполагалось, это совсем не то, что ты думаешь, – говорит она. – Кровь и огонь символизируют огонь жизни, огненные страсти. И это то, как ты видишь меня, а возможно, и самого себя. То, что ты не желаешь меня узнавать, связано с возрастом – ты не воспринимаешь реальность как очевидность, а противополагаешь, сомневаешься, ищешь глубокий скрытый смысл – твой собственный, отличный от других. Ты начал сомневаться и во мне, что я всячески приветствую. И представь, я тоже кое-что вынесла из твоего сна. Мне надо начинать меняться вместе с тобой. Ты растешь – я нет. Я должна научиться поспевать за тобой.
– А почему не могу кричать? Скован, неподвижен? – продолжаю я.
– Это означает, что хоть ты и взрослеешь, но все еще на полпути, и требуется больше времени, чтобы ты обрел уверенность в себе.
– Я как раз думаю, что скорее страдаю от избытка уверенности, чем от недостатка, – возражаю ей.
– Это замечательно, что ты так думаешь, но сон отражает не чувства, а подсознание. Когда ты возмужаешь, подсознание убедится в твоей уверенности, ты обретешь большую свободу.
– Ты превратила все эти кошмары в нечто распрекрасное, но ты не сможешь убедить меня, что это нормальный здоровый сон.
– Ты засмеешь меня, но и эта кошмарная часть – тоже распрекрасная, – поражает она меня ответом.
– Объясни.
– Образы, которые ты видишь во сне, навеяны «Уленшпигелем». Большинство, прочитавших эту книгу, будет спать спокойно, ты же потерял покой, потому что чувствителен к чужой боли. Рубцы символизируют чувствительность и открытость, – объясняет она.
– Что тут хорошего? Мужчина не должен быть чувствителен. Наоборот, непреклонен твердостью духа, – как это гладко у меня вышло, мама даже улыбнулась. – Кому может понравиться чувствительный мужчина?
– Ты прав. Есть женщины, которым не нравятся чувствительные мужчины. Им нравятся грубые, жесткие, толстокожие. Тебе не нужно тревожиться об этих женщинах. Тебе они нравиться не будут. Реальность в том, что можно быть чувствительным и мужественным одновременно. Прислушайся к слову «чувствительный» – это человек, способный на сильные чувства. Понимать, сострадать. Женщине нужно, чтобы мужчина мог постичь ее. Нечувствительный мужчина неспособен на это.
– Я надеюсь, ты не пытаешься успокоить меня.
– Ты знаешь, я никогда не стала бы это делать, – уверяет она.
Она торопится закрыть тему, будто все уже сказано – добавить нечего. Вовсе не похоже на нее. Это я всегда останавливаю ее, когда полагаю – больше добавить нечего. В такие моменты часто она выдавала самые интересные мысли, будто готовилась к длинному обсуждению и торопилась втиснуть в несколько оставшихся секунд наиболее важное и интересное, пока все еще владеет моим вниманием.
Сейчас она пытается закончить разговор, не давая мне возможность задать главный вопрос: «Почему она обеспокоена девочкой?» Я догадывался, о ком идет речь, но «что она знает про девочку, что никто другой знать не должен?» Это, очевидно, исходило из моего сна. Она посмотрела на меня так, будто заново узнавала. Вероятно, так изучала меня, когда впервые взяла на руки после рождения, пытаясь понять, что именно привнесла в этот мир. Это подтверждало – мой сон попал в точку, и еще – я смог правильно растолковать его, коснувшись какой-то большой тайны.
Моя коллекция пополнилась еще одним ее взглядом, которого я никогда не видел раньше. В тот тринадцатилетний момент главное содержание его было переплетение удивления, грусти и радости. Раз за разом я возвращаюсь к фрагментам коллекции, чтобы переосмыслить понимание, соизмерить новый опыт с ранее приобретенным, постигнуть недопонятое и неосмысленное, свершившееся, и еще больше – понять причину так и не исполнившегося.
– Не знаю. Это может означать много разных вещей. И потом – это твой сон – тебе и придется отвечать на этот вопрос.
Я надолго запомнил этот ответ. Не сами слова, а ее увлажнившиеся глаза, ее показное безразличие, и как торопливо она отвечала. Актрисой она была замечательной, но почему-то в тот раз сценические способности подвели ее – впервые она обманула меня и не смогла это скрыть. Я не стал донимать ее. Сам найду ответ и без ее подмоги. Не знал только, как много лет мне понадобится для этого.
– А что, ты думаешь, будет с моим сном? Я предполагал: всё изменится после того, как напишу рассказ, но мало что изменилось.
– Ты правильно сделал, что прочитал мне его и еще важнее – рассказал сон. Сегодня ты будешь спать спокойно. Обещаю тебе.
***
На следующий день она начала рассказывать историю, которую не слышал ни один человек на свете. Историю Вагона.
Описание Илая начну с того, что скрыть было невозможно. Он обладал невероятной физической силой, намного большей, чем можно было зрительно вместить в его высокий рост, гибкий торс, лениво и с достоинством несущий на себе великолепные пропорции плеч. Рельеф мышц невозможно было скрыть ни под узкой тонкой майкой, ни под толстым широким свитером. Говорят, это он в отца. Я отца не помню, поэтому вынужден ссылаться на мнения очевидцев.
