Возвращение полностью

Первое – она, Лара, ученица, готовая бросить скомканную в бумажный ком записку с важным секретом, касающимся популярного старшеклассника, своей закадычной подруге в противоположный конец класса лишь только учитель беззаботно повернется к доске, не подозревая о резких изменениях в жизни класса, мгновенно последующих вслед за этим. К этой Ларе я испытывал дружескую любовь, которая переполняла меня, и о которой она, естественно, ничего не подозревала. Я был готов пойти на все, чтобы привлечь ее благосклонное внимание. И знал, что никогда добиться этого не смогу. В роли ученицы она была недосягаема. Мы с ней принадлежала разным мирам.

Вторая, Лариса, находилась по другую сторону классной комнаты. Давала урок. Она была неудобна для нас – учеников тем, что никогда не поворачивалась спиной к классу, зная о празднике, который тут же заменит школьную тоску и скуку. А если развернуться все же было необходимо, то определенно вооружилась бы прозрачным для всех кроме нее зеркалом. С его помощью она не только бы видела летающие за спиной бумажные комья и их метателей, но и без труда читала их содержание. Точно так же, как читала все бесстыдные мысли в моих глазах, как бы тщательно я ни скрывал их, изображая полное к ней безразличие. При этом делала вид, что это совершенно нормально – ничего предосудительного в этом нет.

В ту пору моего отрочества я еще не мог фантазировать абстрактно. В обязательном порядке мне необходимо было присвоить Ларисе предмет преподавания. Я решил, что больше всего ей подойдут восторженные рассказы о великих географических открытиях.

К Ларисе я испытывал эгоистичную любовь, зная, что без проблем привлеку ее внимание и взаимность простым непослушанием и перекором. Например, выйдя к доске, стал бы писать не слева направо, как было принято в нашей школе, а снизу вверх. Весь класс разразится грохотом восторга или, напротив, пораженно застынет. Ибо такое поведение можно ожидать от любого другого, только не от школьной звезды первой величины, какой я был. Но Ларису в роли учителя невозможно было провести и в этом отношении. Она сразу же разгадает мои намерения, строго посмотрит на меня, но скрыть смешинку в глазах не сможет, и сразу же поймет, что с головой выдала себя. После чего угрожающе произнесет «останешься после уроков». Мы оба будем знать, что скрывается под этим кодом, и что произойдет, когда мы останемся наедине. В то время, как весь класс со страхом замолчит, я понуро опущу глаза, чтобы искры радости не рассыпались из моих глаз по всему полу, раскрывая наш с Ларисой секрет.

В тот день наконец-то мы были наедине. У меня появился долгожданный шанс. Я надеялся на него, долго готовился, собирал шутки, забавные факты, умные мысли, ковал голос и взгляд. И вот она передо мной, но … в этом состояла удивительность момента … я не понимал, в каком обличии. Следует ли мне овладеть инициативой с Ларой или ждать, когда Лариса возьмет ее в свои руки. Уверенность покидала меня.

– Если хочешь, я могу поцеловать тебя, – неожиданно предложила она.

Интересно, о ком ты, Лариса, будешь думать во время поцелуя.

– Хорошо, – согласился я, – пойдем в кино, и ты меня поцелуешь, – пытаюсь если не увидеть, то хотя бы учуять отвращение, брезгливость или любой другой штрих, который окончательно добьет мою любовь. Она не дала мне этого удовлетворения. Напротив, с радостью, которую я отказываюсь принять как притворную, кивнула головой.

– Но только при одном условии: я никогда больше не буду заниматься с Павликом.

Она непонимающе посмотрела на меня. Без пренебрежения, без раздражения, без превосходства – только вопросительно. Как бы я хотел иметь такого друга…

Я понял, что в этот момент обращался к Ларе. Шансов у меня не было. Я проиграл. Проиграл, когда она ввела меня в пустой класс. А может, задолго до того. Когда впервые увидел ее и безнадежно влюбился. Но ведь и проигрывать можно по-разному. К примеру, с достоинством и без. Я выбрал «с достоинством».

– Ты только что сказала, что Павлик сильно изменился благодаря мне. Я делал это, не ожидая награды. Сейчас ты можешь вознаградить меня, не ожидая продолжения моих усилий. Это справедливо. Разве нет?

По мере того, как слова вылетали из меня, я все больше понимал, что в них много всякого. Что в них напрочь отсуствовало – это достоинство. Не уверен, кого именно я пытаюсь возненавидеть больше, ее или себя. Она открыта и честна, не притворяется, не манипулирует. Она заключает контракт. Я должен зардеться от гордости, она – семиклассница, иными словами, взрослая женщина, и не просто, а самая красивая, а теперь становится очевидным, и самая умная – заметила меня, выделила среди орды невидимых, ничего не значащих, почти не существующих шестиклассников. Я могу согласиться на условия контракта или нет, но я не должен обращаться в мурло и обижать ее.