«Определись, откуда будут наносить удар. Если лезвие со стороны большого пальца, то снизу. Удар снизу слабее, но опаснее, так как наносится под ребро и может повредить внутренности. Удар сверху сильнее, но если не попадет в глаз или в шею, то не опасен и всего лишь оставит царапину или шрам, как повезет. Сверху ты надежно прикрыт скелетом. Не волнуйся за сердце. Оно защищено грудной клеткой. Пробить ее невозможно. И еще – и это хорошая новость. Если нож не имеет специального предохранения на рукоятке и нападающий попадет в кость, то его рука соскользнет вдоль рукоятки, и он порежет ладонь и пальцы. И под конец – по-настоящему хорошая новость – большей частью нож используется для устрашения, а не для реального удара, но, к сожалению, рассчитывать на это опасно. Помни защиту одной рукой и двумя от удара снизу и сверху, лучше двумя. Самую большую ошибку люди допускают, когда выставляют руки. Никогда не делай этого. Начинай защиту только после того, как нож вошел в движение. У тебя хорошая реакция, ты успеешь. Только не теряйся и не пугайся». Привожу инструкции Илая в том виде, как они были восприняты в момент тренировки. В каком виде они проявились в памяти в тот момент, когда понадобились, не помню. Придумывать не буду.
Слежу за рукой с ножом. Не имею представления, что происходит с двумя другими недоносками. Начинаю благоразумно отодвигаться назад, но через мгновение с ужасом понял, что отступаю не я, а только туловище. Ноги застряли, зацепившись за какой-то тяжелый мешок, непонятно как очутившийся сзади. Мешок высокий и не позволяет мне просто упасть. Теряю равновесие и опрокидываюсь назад. Понял. Это не мешок, а третий подонок наклонился сзади меня. Я сделал кувырок назад и, как кошка, вскочил на ноги.
Произойдет одно из двух. Я буду беспощадно избит. Может, даже покалечен. Либо забуду про все «не торопись» на свете, про все самые благонамеренные инструкции Илая. Вернусь на миллионы лет назад и превращусь в неукротимого беспощадного дикого зверя, не только не знающего пределов, а попросту их не имеющего. Руки мои свободны, в какой-то момент (ни малейшего представления, в какой) портфель был отброшен далеко в сторону. Я начал без разбора кромсать, молотить руками и ногами, уничтожать и если понадобится убивать, не чувствуя боли, не зная, получил ли уже удар ножом и сколько их было – этих ударов. Ни о чем не думаю, испытываю одну только ярость, и она выполняет за меня всю необходимую работу.
Жил ли Илай во мне с самого моего рождения, поселял ли он себя в меня некими магическими упражнениями по ночам, пока я мирно спал, не подозревая о тайных метаморфозах – этого я не знал. Но все сомнения разом исчезли, лишь только я нанес первый удар – Илай был во мне, и все, что от меня требовалось – дать ему свободу действий.
Приближались и уносились искаженные лица. Махались, неслись, наталкивались на меня и разлетались по сторонам незнакомые мне кулаки, утыкались во что-то мои собственные. Не имею представления, сколько это продолжалось, не знаю даже, в каких единицах измерять это самое «сколько», пока не осознал, что дерусь не один.
Рядом со мной какое-то рычащее, оскаленное существо, покрытое знакомой рыжей шерстью, кромсает и разрывает клыками икры, кисти рук. О, ужас. Высоко подпрыгнув, вонзается в горло главного. «Нет, ко мне» – крикнул я истошно, забыв, что «нет» переводится на собачий как «фу». Но Альфа поняла. Послушно (и не могу поверить)
Лихорадочно размазывая слезы, слюни и сопли свора стремительно покидала поле сражения.
Я слежу за их отступлением и замечаю еще одного человека, старавшегося остаться незамеченным, почти невидимым, осторожно покидающим школьный двор. Глаза, ослепленные солнцем и затуманенные соленой влагой пота, возможно, слез, мешают узнать наверняка, кто это, но догадка у меня есть.
Альфа борзо сменила гнев на ласку и начала деловито приглашать меня погладить свою холку в знак благодарности за поддержку. Я слушаюсь и сразу же попадаю в западню. Лишь только прикасаюсь к ее холке, она мгновенно выворачивает голову и начинает слизывать кровь шершавым языком вокруг шрама на тыльной стороне правой руке. Я не чувствовал боли и посему не знал, делала она это с анестезирующей или антисептической целью. В ответ на мои сомнения Альфа отпустила руку и зевнула. Будто не существовало никакого горла, которое она пыталась перегрызть минуту назад. Точно также вслед за Альфой я не мог поверить в существование ножа, только что порхавшего в воздухе.
