Всё стало на свои место, исключая, факт, что меня пытались основательно припугнуть (по меньшей мере) или сделать предупреждение Илаю. За что припугнуть и о каком предупреждении идет речь?
***
Она открыла дверь. Не раздеваясь и не помыв руки, вошла в мою комнату, где я читал книгу, предусмотрительно развернувшись спиной к двери. «Иди сюда», – вывела меня в стеклянную галерею и повернула к свету. «Убери эту гадость с лица». Дала флакон с какой-то дурно пахнущей химической гадостью и несколько тампонов ваты. Все время оставалась необычно серьезной. Я давно обратил внимание – за меня она всегда беспокоится больше, чем за Илая. То ли любит больше, то ли доверяет меньше.
Удовлетворенная моим ответом на «ушибы есть на теле?», чуть успокоилась, обняла меня: «Знаю, ты ни в чем не виноват. Я только должна знать, что произошло».
Раз уж я оказался частью такого взрослого и важного прецедента, как война Илая с держателями шишек Кубинки, то имею полное право на собственную версию нашего с Альфой приключения. Вот оно – это не обман, а «моя версия происшедшего». Кажется, начинаю понимать, зачем в действительности мне нужна эта «маленькая хитрость». Я могу дать этому сотни безобидных названий, но суть от этого не изменится. Мне необходимо изучить, как ложь работает, как ее опухоль разъедает здоровое тело. Мне уже недостаточно обвести ее, я лгу себе, убеждая в безобидности «просто моей версии». Достаточно позволить себе маленькую уловку, а она уж позаботится о том, чтобы в следующее мгновение окутать тебя парализующей паутиной вранья.
Они слушают внимательно, не перебивая, не задавая вопросов. Мама давно приучила нас «рассказывать так, чтобы не нужно было вытягивать щипцами». Вкратце история прозвучала так.
«После школы я столкнулся с каким-то парнем моего возраста, он прицепился ко мне и полез в драку. Мы надавали друг другу тумаков, после чего прохожие разняли нас». Не считая количества участников, ножа, Альфы, прохожих и некоторых других незначительных деталей, все – абсолютная правда.
Оба угрюмо молчат. Я не хотел, чтобы Илай чувствовал себя ответственным за произошедшее, а ей причинять дополнительное беспокойство, тем более, что и без меня у нее достаточно переживаний. Я чувствовал себя героем.
– Это всё? – спокойнее, чем я ожидал, спросила она.
– Вроде всё, – напрягся, пытаясь вспомнить, не упустил ли что-то важное.
– Ты уверен?
– Да, – теперь уже твердо подтвердил я, окончательно заврав себя в глухой тупик.
В одном я был уверен: правду я им уже никогда не расскажу. После чего никогда в жизни, ни при каких обстоятельствах не буду им лгать. Есть шанс, что они никогда не узнают сегодняшней правды. Благо свидетелей не было. За Альфу я был абсолютно спокоен. Уж она определенно не выдаст, да и свора противников особенно не заинтересована болтать лишнее, учитывая обстоятельства того дня.
Она задержала на мне незнакомый и очень тяжелый взгляд, пытаясь убедиться в том, что я ничего не утаил. Секунду спустя я понял, что взгляд был адресован не мне, а ей самой. Так рыбак отталкивает лодку с песчаного берега, и когда та подбирает импульс его силы, впрыгивает в нее, и она несет его на им же самим порожденной скорости.
Вобрала в себя тот взгляд. Наполненная и ведомая им, подошла к полке, на которой, сколько помню себя, стояла хрустальная ручной резьбы ваза. Ее любимая. Невинная, нарядная, искрящаяся чистейшими бликами и перемигивающаяся немыслимыми цветами. Я часто и подолгу стоял перед ней, закрыв один глаз, перемещаясь в разных направлениях до момента, пока ни улавливал желанный оттенок. Руками удерживал голову неподвижно, чтобы кристальный луч не вырвался из моего зрения, а губы тем временем восторженно нашептывали «
Мама взяла вазу в руки. Ее тело величаво и спокойно, но глаза и дыхание в плену решимости, которую она с трудом перебарывает в неизбежность, будто у нее нет выхода – если она не сделает этого, произойдет какое-то непоправимое злоключение. Чувствую, каких невероятных усилий это требует от нее.
Она знала историю своры с Кубинки, ножа и Альфы еще до того, как предложила очистить лицо от пудры и дермакола. До того, как увидела меня, предусмотрительно повернутого спиной к свету. И даже до того, как открыла дверь в квартиру, в полумраке которой ее предательски поджидал уродливый маленький грязный склизкий волосатый обман.
Я не мог поверить, что она готова сделать это – необратимое, немыслимое.
Зачарованно смотрю на тысячи бесформенных осколков, все еще стянутые в одну целую эллипсную в основании, лилиями, расцветающими вверх чуть вбок в безупречные овалы грани, заканчивающиеся волнами жемчужной раковины, вазу. И молю только об одном: если где-то там зарезервировано для меня одно-единственное чудо, я хочу воспользоваться им сейчас. Магический поток воздуха подхватит вазу на полпути из безупречной красоты в уродливые паучьи грустали и сохранит ей жизнь.
… или сама гравитация в порыве великодушия откажется исполнить свои природные обязанности.
