Призадумался. Кто я? Почему я способен только паразитировать на отношениях, которые строят для меня другие? Моя близость с мамой результат ее непрерывных усилий. Илай – та же история. И ладно – они. Она мама. Он старший брат, дюжесть которого иногда путала меня и, казалось, он не брат, а отец. Но Альфа?! Стыдно признать, собака устанавливает формат общения, а я только слепо ему следую. Она предложила дружбу, установила место и время встреч, негаданно возникла, защищая меня в сражении с кубинской сворой, придумала освежать отношения воскресными перерывами. А что я?
Пытаюсь вспомнить, есть ли хоть что-то, над чем имею контроль или могу хотя бы попытаться обрести его.
Вот, кажется, нашел.
Учился со мной тихоня Гриша Власов. Самый незаметный мальчик в классе. Взяв на себя роль защитника от школьных задир, в кругах которых он славился самой легкой и безответной жертвой, я был единственный человек во всей школе, с которым он имел контакт.
Как-то с месяц назад Гриша передал мне записку. «Веришь в дружбу между девочкой и мальчиком? Я верю. Если ты тоже, тогда предлагаю дружить». Подписи не было. Записка подыграла моему самолюбию. Но ее избыточная секретность несколько охладила мой интерес. Кроме того, Гриша оказался замешан в этой истории как посредник, и это не предвещало ничего увлекательного. Все же я предпринял попытку установить личность автора.
– От кого записка?
– Дал слово не говорить, – виновато пробурчал он.
– Как я могу согласиться дружить «не знаю с кем»?
– Если согласишься, тогда узнаешь, – оживился он, выдав себя тоном. Очевидно, он заинтересован в положительном исходе предприятия. Какую-то выгоду он преследовал. Но эта часть истории меня как раз меньше всего интересовала.
– Хорошо. Подумаю. Отвечу через несколько дней.
Кто может быть автором идеи использовать Гришу в роли вестового? Он не смел не только заговорить, но даже поднять глаза на самую незаметную девочку в классе. Еще менее видимым он был с наблюдательных площадок параллельных классов. Идея, что он использован старшими девочками, отпадала как полнейший маразм. Сестер у него не было, братьев, кажется тоже. Очевидно, инициатива принадлежит кому-то из младших классов. Если, конечно, это не розыгрыш. Кто-то желает посмеяться надо мной. Конечно, для Гриши такой вариант был абсолютно неоправданным риском. Если он станет частью розыгрыша, то потеряет единственную защиту. Хотя кто его знает. Способен ли Гриша отличить розыгрыш от доверия?.. Я слишком мало знал его, чтобы дать однозначный ответ.
К стыду, я не только благополучно забыл ответить на записку, само предложение не удержалось надолго в памяти. Гриша напомнил несколько дней спустя, передав следующую записку. «Что ты из себя строишь. Думаешь, твои кошачьи глаза и гнилая интеллигентность дают тебе право пренебрегать мной»
Я догадался, что Гриша не читал второе послание, в противном случае, не посмел бы мне его передать. На этот раз письмо крайне заинтересовало меня. Никто не говорил мне до этого, что у меня кошачьи глаза. Не знаю, достоинство это или недостаток. Не имеет значения. Важно другое – это было интересным наблюдением и делало автора записки близким мне по духу. Выражение «гнилая интеллигентность» было воспринято как явное признание достоинства. За десятилетия со времен Великой октябрьской революции слово «интеллигентность» утратило оскорбительный смысл. «Гнилой» – всего лишь жирный искусственный минус, добавленный болью, которую испытывал автор, игнорируемый мной. Интересно, какой была бы реакция, если б я сразу отказал? Но этого, скорее всего, я уже никогда не узнаю.
С незначительным шансом на позитивный исход я попросил Гришу передать раздраженной незнакомке, что «почту̀ за честь дружбу с ней», на что на следующий день получил третье письмо, ограниченное двумя словами: «Слишком поздно». Записка эта добралась до меня неделю назад и, будучи занятым другими событиями, которые опишу позже, не располагал временем привести в исполнение созревший у меня план касательно строптивой незнакомки. Сейчас, двигаясь в школу без сопровождения моей четырехлапой попутчицы, я твердо решил: сегодня же сочиню записку, устоять перед которой привлекательная (надеюсь) незнакомка будет не в силах.
Как только я благополучно пересек Шемахинку – магистраль, которая была источником неусыпной тревоги за Альфу, ежедневно возвращающуюся домой после нашего утреннего променада, – я услышал ее радостный голос. Повернувшись, увидел ее, опасно несущуюся к дороге, но уже начавшую сдерживаться по мере приближения.
Четыре года Альфа пересекала Шемахинку дважды в день. Первый раз рядом со мной, кому безоговорочно доверяла свою безопасность. Даже не смотрела на дорогу, а только следила за мной и следовала моим указаниям. Второй раз пересекала транспортный поток самостоятельно.
