Следующая за Красным Москвичом Новенькая Победа оттенка слоновой кости успела остановиться до того, как Альфа забрызгала кровью зеркальную поверхность ее нарядного корпуса. Послышался визг тормозов, эстафетой передающийся в хвост образовавшегося скопища машин, возмущенно сигналящих клаксонами.
Я бросился к Альфе.
Новенькая Победа не может двигаться вперед – путь ей преграждают туловище Альфы и я. Не может подать назад – маневр не позволяют рассерженные автомобили, впритык выстроившиеся вслед за ней. Чтобы выбраться из пробки, им необходимо вырулить влево от Новенькой Победы, после чего откроются просторы свободы и скорости.
Объехать Новенькую Победу справа невозможно из-за ее близости к тротуару. Старый Москвич за спиной у Новенькой Победы все же навострился испытать судьбу и мастерство водителя, стараясь обогнуть препятствие справа, взобравшись правым колесом на пешеходный бордюр. Но его план неожиданно сорвался.
Девушка выбежала на дорогу. Развернувшись лицом к теряющим остатки терпения машинам на дороге, и спиной к нам с Альфой. Наклонившись вперед, выставила перед собой ладони, демонстрируя готовность отшвырнуть любой автомобиль, посмевший двинуться в ее сторону, давая тем временем мне возможность оттащить Альфу с проезжей части дороги на тротуар. Я не могу видеть выражения лица девушки, но слышу реакцию на него. Бросив взгляд в ее сторону, Старенький Москвич, готовый было оглушить улицу клаксонным воплем возмущения, испуганно промолчал.
Меня не истязают зияющие раны, из которых алыми струйками сочится кровь, глупо и бессмысленно, сквозь грязь и мерзость улицы. Меня не терзает некогда рыжая с серыми бликами шерстка, теперь почерневшая, с грядами слипшейся шкуры, пересекающими растерявшее былые могучие формы туловище. Меня мучают ее молчаливые вздрагивания – она все еще жива. Только смотрит мимо меня, не в силах направить ко мне ослабевший взгляд. Вспоминаю, что я все еще на середине улицы и каждую секунду какой-нибудь водитель-ас может добраться до нас колесами или передком.
Мне кажется, если я буду толкать Альфу, то причиню ей меньше страданий, чем, если буду тянуть. Одновременно стараюсь максимально увеличить площадь соприкосновения, чтобы уменьшить давление на ее тело. Это должно смягчить боль. Опускаюсь на колени в лужу крови. Кладу ладони Альфе на спину и начинаю медленно давить. Туловище не двигается, только слегка изгибается, и я чувствую собственным телом, какую адскую боль Альфа испытывает, но не издает ни звука, только временами вздрагивает. Мои ладони беспомощны сдвинуть ее, будто она прилипла к крови, которая в свою очередь намертво приклеилась к мостовой. Заменяю ладони предплечьем и локтями. Наклоняюсь еще ниже и упираюсь щекой в ее шерсть. Колени проскальзывают, и я животом распластываюсь в лужи крови, как в ванной. Кто-то из наблюдателей бросил на мостовую один кирпич, следом второй. Позже я понял, что кирпичи были вытащены из ограды садика, в некоторых местах развалившейся.
Кирпичи лежат со стороны тротуара. С их помощью мне придется не толкать, а тянуть Альфу. Упираюсь коленом в один кирпич – подошвой туфли в другой. Это дает мне опору. Пытаюсь ухватиться за шкуру, но она выскальзывает. Единственные части тела, за которые могу ухватиться, лапы. «Потерпи, милая!» – умоляю ее. Одна лапа значительно короче своей нормальной длины. Два обломка костей сложились параллельно под шкурой и выпирают сквозь нее обломанными остриями. Выбираю другую лапу. Тяну. Лапа неестественно легко вытягивается. Этот образ уже отравлял мой взгляд минуту назад, когда Грязная Легковушка подбросила Альфу над дорогой, а теперь обжигает жутким прикосновением – лапа присоединена к туловищу не костями, а обрывком шкуры. Как два несовместимых и неразлучных полюса скручены во мне брезгливость к изуродованному телу и патологическая потребность касаться, гладить лапу, облегчать боль Альфы, как когда-то она зализывала мои раны на школьном дворе.
Следующая лапа целехонька, но и за нее не могу тянуть. Слишком много крови на ней и на мне, и ни малейшего сцепления между нашими телами.
Останавливаюсь, вынужденный признать, что не могу сдвинуть Альфу с места. Не могу ей помочь. Ничего не могу…
Как мало я знаю о жизни и смерти. Как понять, завершила ли она последний прыжок через нестерпимую боль в пропасть спокойствия и небытия? Или в чудовищных муках застряла на вершине страданий?
«Господи, если ты не дал мне разума защитить мою подругу, так дай хотя бы силу и решимость освободить ее от боли».
Я взглянул на кирпичи. На этот раз глазами убийцы. Хладнокровно выбрал менее прочный, с трещиной посередине. Аккуратно подложил под голову Альфы, готовя ее к вечному сну. Заглянул ей в глаза. В них застыли бессилие и печаль. Взял второй кирпич, на вид попрочнее. Встал на колени и высоко поднял его над своей головой. Девушка на дороге повернулась ко мне и заплакала.
***
Я восьмилетний. Захлебываюсь в собственном дыхании, на дрожащих, подгибающихся в коленях ногах добираюсь до маминой кровати и в паническом парализующем страхе:
– Мама, я умру?
