Секунды спустя послышались добавочные вибрато печальной готовности распрощаться с красотой, передав ее своим побегам, и навсегда замереть в бесконечных равнинах времени в собственных двадцати двух с небольшим годах.
По-разному одетые, одинаково причесанные на софе и в двух креслах по обе от нее стороны сидят три молодые женщины, оживляющие портрет, с гордостью наблюдающий их из-за спин. Позы и выражения на лицах рознили сестер настолько, что перепутать их было невозможно. Я не задумывался до визита, какими встречу их, похожими или отличными, но сейчас был рад, что они не стараются походить одна на другую. Но не было сомнений – дай им только одну минуту и причину преобразиться – и они, поменяв платья, места, позы и выражения на лицах, нарисуют абсолютно идентичную картину (в других лицах) в глазах одураченного наблюдателя.
Я условно распределил: слева в кресле с книгой Мари, в центре на софе Нета с блокнотом и ручкой, справа в кресле с журналом в руках Анна.
Только бы не растерять себя на оставшихся нескольких шагах моего вояжа, а сохраниться одним куском. В такой комплектации я и понимаю лучше, и мыслю последовательнее, и веду себя в большем соответствии с допустимыми нормами.
– Можно? – ненавидя свой голос, попытку подстроиться под их сверстника … и это абсолютно тупое «можно?». «Можно?»,– еще раз перекривил я себя (и про себя) в такую вывихнутую кось, что не смог сдержать улыбку. Замечательно! Кажется, сработало, растворив в себе некоторую часть напряжения.
И до того впечатляюще прямые и почему-то кажущиеся легкими спины выпрямились еще грациознее. Для чего-то пытаясь изобразить пойманных врасплох, ко мне обратились три непохожих взгляда. Каждый из них в отдельности достаточен огнеметно и одномоментно обратить меня в горсточку пепла, аккуратно присобранную веничком на инкрустированном паркете в центре гостиной, приятно расправились в приветствующие старого приятеля улыбки. Любопытно, сколько шестнадцатилетних юнцов они принимали здесь до меня, и чем те встречи отличаются от этой.
Шесть лет разницы оказали на меня непомерное давление. Этой разницы было недостаточно, чтобы исключить меня из их поколения, но она была избыточна, чтобы сделать трио моими сверстницами. В какие-то мгновения девушки казались чванливыми учителями-воспитателями, изучающими прорехи в моих манерах, привычках и внешнем виде, в следующий момент светскими львицами, ублажающими себя удовольствием растерзать меня – просто так, чтобы убедиться в неотразимости своих чар. При всем этом каждым движением они старались показать себя моими давними и искренними друзьями.
МАРИ: Ты не спрашивал разрешения раньше.
АННА: К чему начинать сейчас?
Марианета слегка наклонила голову в ожидании ответа, а всезнающий добродушный взгляд выдал какого именно – «Не у кого было спрашивать».
Отличная возможность озадачить неожиданным…
– Спасибо!
Три вопросительных взгляда.
– У меня ощущение, будто я дома.
НЕТА: Ты помнишь у Бальзака:
АННА: умением чувствовать себя всюду как дома обладают
– короли, девки и воры, – поспел я опередить Мари.
Четверо засмеялись в два голоса: один в попытке прикрыть неуверенность – другой одобрительно, чтобы ее нейтрализовать.
– Прошу прощения, не представился, – с опозданием (правда, ведь небольшим) исправляю упущение.
В ответ назвались они. Приятный сюрприз – они сидят в угаданном мной порядке. Это добавило несколько дополнительных крох уверенности, собравшихся к тому моменту в достаточно представительную коллекцию.
Неожиданно осознал, что по-прежнему стою, а Марианета все еще не предложила сесть.
АННА: Как долго ты намереваешься стоять?
НЕТА: Или ты успел растерять ощущение домашности?
Я осмотрелся. Два неудобных свободных места на софе рядом с Нетой по обе от нее стороны, в одной линии с остальными. Это не только лишало меня возможности наблюдать их одновременно, но еще исключало из завязывающегося сложного иероглифа наших тел и взглядов косолапым намерением выпрямить его в уродливую прямую.
Я вышел из гостиной, постучал в соседнюю дверь. Ответа не последовало. Заглядываю внутрь. Кабинет. Вокруг изогнутого письменного стола, за которым удобно могут разместиться три человека, стоят два кресла на колесиках, под ними декоративный линолеум, предохраняющий инкрустированный паркет от повреждений. Переношу линолеум и затем кресло в залу аудиенции, удобно и с удовольствием усаживаюсь, удовлетворенный возможностью охватить оппонентов одним взглядом.
Тем временем, перетаскивая мебель, я невзначай окончательно растерял остатки беспокойства и дефицит уверенности. Марианета заметила это едва ли не раньше меня и ободрила незаметным кивком.
Опять эта блистательная симметрия, на этот раз зеркальная и осевая. Простенькие два отрезка, вертикальный и чутко касающийся его и над ней горизонтальный – «Т». Я у основания. Марианна поддерживает с обеих сторон черточку над Нетой, то ли предохраняя ее от невидимой угрозы сверху, то ли (результат моих последующих наблюдений) удерживая ее от опрометчивой попытки полета, мгновенно раскроющего тайну их естества.
