– Не это ли причина, почему вы решили встретиться со мной?
МАРИ: Уже теплее… но нет, не это.
– Но причина есть? Верно? И не забавы ради. Или я счастливый обладатель лотерейного билета?
– Ты прав – причина есть на все. И нет. И нет, – с неподражаемым удовольствием, возведя вверх едва выделенный среди остальных указательный палец, аккуратно пересчитав количество «нет», и убедившись в их соответствии моим вопросам, отреагировала Нета.
– Так по какой же причине?
МАРИ: Не рассчитывай на нашу помощь.
АННА: Тебе придется самому найти ответ.
НЕТА: И насколько мы наслышаны и уже знакомы с тобой, непохоже, что тебе понадобится много времени докопаться.
– Уж не от Розы ли наслышаны?
– На нашем листе доверенных лиц Роза идет первая, – не удостоила меня прямым ответом Нета.
Старания Марианеты убедить меня в том, что не что иное, как мое исключительное обаяние послужило истинной причиной появления в этих стенах, успехов не возымели. Склонен согласиться, мое бесцеремонное поведение и неизбитые рассуждения действительно вызвали в Марианете некоторый интерес, наподобие дрессированных обезьянок, демонстрирующих нехитрые фокусы. Неожиданно забывшись, циркачи начинают выделывать такие фортели, что зрителей охватывают сомнения, уж не дети ли в одеяниях своих предков, дурачат незадачливых ротозеев. Но ни тех (обезьянок), ни других (детей) – Марианета не стала бы приглашать в гости. Факт моего присутствия в их обители в тот момент указывал на делающее мне честь отличие от вышеперечисленных субъектов. До какой степени – установить я был не в состоянии, Вопреки тому, что я самонадеянно веду себя с ними как равный, я не тешу себя иллюзиями касательно моего истинного места в нашем временном альянсе.
– Тогда по-другому. Что вы обо мне думаете?
МАРИ: Что бы ты хотел услышать? Хорошее или наоборот?!
– Негативные качества нужно знать, чтобы избавляться от них или компенсировать положительными. Будущее можно строить исключительно на положительном фундаменте. Посему концентрируйтесь, пожалуйста, на позитивном.
НЕТА: Очень убедительно. Уговорил. Итак, только хорошее.
АННА: Мы, кстати, исключили негативность и без твоего заказа.
НЕТА: Итак.
МАРИ: У тебя три недостатка.
До визита к Марианете мое воображение готовилось столкнуться с высокомерным изяществом (ударение на «высокомерным»). Когда пару часов назад, переступив порог гостиной, я ощутил дружественность, то воспринял ее как притворство. Спустя некоторое время впечатление «притворности» исчезло. Индикатором изменения послужили не их старания утвердиться в статусе милых друзей, а нахлынувшее на меня ощущение внутренней свободы и всесилия моего «незаурядного и проницательного» ума. Мое подсознание поверило им.
Ни мама, ни Илай меня этому не учили. Не знаю даже, поощряют ли они эту особенность во мне, но я, чувствительный к негативному отношению окружающих, весьма скептичен к восхвалению своих достоинств, в страхе по ошибке принять хорошие манеры за искренность. В те несколько часов моего общения с Марианетой не я воспринимал их импульс. Это делало за меня подсознание, передавая мне ощущение свободы, открытости, уверенности и органичности наших отношений. Не помню, когда последний раз я чувствовал себя до такой степени радостно взволнованным в окружении едва знакомых людей.
Имелось еще и математическая модель динамики нашей встречи.
Каждая из сестер воспринимала меня в собственной уникальной мерности, невидимой другими. Когда я перемещался в направлении одной координаты, оставаясь неподвижным и невидимым в измерениях второй и третьей, то две последние – индифферентные ко мне, являясь все же компонентами единого трехмерного пространства, воспринимали меня чуткостью первой.
Когда же я перемещался во всех трех измерениях, и глаза хотя бы одной открывали неведомый ранее нюанс в известной ей карте идей, настроений и впечатлений, даже если две другие не находили ничего особо примечательного, открытие первой пополняло палитру двух других новым оттенком.
Известная школьная задача о том, что…
… касательно Марианеты имела отличное решение. Восприятие каждой не дублировало других, а дополняло.
Если Марианета была единственным существом, то я бы выродился в одномерную струну, которой запрещено даже колебание, ибо оно предполагает движение в несуществующем втором измерении. Или в терминах оптики: одномерность напоминала кривобокость прожектора, вырывающего из темноты отдельные черты – необязательно особо важные – и погружающего в темноту все остальные, вполне возможно, куда более существенные. Так все мы видимся в глазах отдельного наблюдателя.
