Уж, позвольте этому не поверить, милые подружки, подумал я. Вероятно, у него есть причина притвориться. У меня такой причины нет. Мое правило – «художник видит разницу, сходство видит профан»12.
– Это неожиданность. Вы такие разные. Если, конечно, не разыгрываете меня. Вполне возможно, через минуту вы обменяетесь ролями и запутаете меня. Хотя кто знает, может, уже запутали. Пока я перетаскивал мебель, вы благополучно переоделись и пересели, а я по-прежнему считаю, что слева в кресле – Мари.
АННА: У тебя хорошо развито воображение.
НЕТА: или страх розыгрыша.
АННА: или заговора.
МАРИ: И все это только для того, чтобы запутать тебя?!
Между вопросом и восклицательным взглядом она поместила короткое разочарование моим самомнением, но сразу сменила его на улыбку, означавшую: «Не волнуйся, это не испортит наше мнение о тебе»
АННА: Можешь вычеркнуть это со своего листа беспокойств.
НЕТА: Не это цель встречи.
– Хорошо, что напомнили. А какова цель встречи? – пробую слукавить.
– Ты уже справлялся несколько минут назад и, насколько помню, получил ответ, – Анна снисходительно улыбается. – Забыл?.. Повторить?..
– Не надо. Помню, – нехотя и виновато сдался я.
НЕТА: Итак, скоро ты научишься нас отличать.
– Я уже сейчас могу, но только когда вы вместе. В отдельности мне нужно больше времени.
АННА: Неужели действительно сможешь?..
– Убедитесь в этом через тридцать минут, если поможете, или через двадцать пять, если будете мешать.
АННА: Наоборот – если будем мешать, понадобится больше времени. Разве не так?
– Вы не знаете, как помогать. Помощь ваша пассивна. Сопротивление напротив – многое в вас раскроет – тут-то я вас и ждал.
МАРИ: Непонятно.
– Представьте: хирург оперирует – ассистент помогает. Существует единственный способ подать правильный инструмент в нужный момент в определенном положении. Десять хороших ассистентов сделают это идентично. Правильное поведение обезличено. Вообразите, сколько есть неправильных инструментов и неподходящих моментов. Если только уметь наблюдать, как много можно узнать о нерадивом ассистенте.
АННА: У тебя наивные представления о том, как мы можем помешать.
НЕТА: Мешать не буду. Помогать не буду, раз уж это тебя задерживает. Для меня это удача.
– Почему? – интересуюсь я.
НЕТА: Мари знает, как помогать. Анна – как мешать. Я представления не имею ни о том, ни о другом.
Бедная наивная Нета. Незнайка и неумейка. Перед кем ты выступаешь? Ты была разгадана в тот момент, когда я увидел тебя в центре «Т».
МАРИ: Если сможешь подобное сделать, то будешь первым. Обещаем, мы будем открыты и откровенны.
– Это хорошо, но не уверен, что сможете сдержать обещание, – бестактно усомнился я.
– Отчего сомнения? Мы никогда не нарушаем обещания, – по-прежнему с улыбкой, но чуть строже прежней, открытой и добродушной, заметила Анна.
– Не обижайтесь. Не сомневаюсь в ваших искренних намерениях. Но сделать это нелегко вопреки желаниям и усилиям. Вы и сами в этом убедитесь, – знаю, это излишне самоуверенно, но у меня был шанс предстать оракулом и не устоял перед соблазном.
– Не уверена, что понимаю, что это значит. Мы честно созна́емся, если у нас не будет получаться, – заключила Мари, чуть более устало, чем позволял ее этикет. Заметила оплошность и тут же исправилась. – Принимается? – не рассчитав, вложила больше энтузиазма, чем «принимается?» заслуживало и могло вместить в себя.
Это не исправило промах, а усугубило его. Если я правильно истолковал ее тон, то мы мусолим второстепенные мелочи, уйдя в сторону от чего-то более важного. Вступительная часть знакомства закончена. Контакт установлен. Доверие завоевано, причем, обеими сторонами. Время переходить к главному, а мы топчемся на месте, будто исполняем танец Кабуки.
Я (мысленно): «В чем дело? Я не мешаю. Рассказывайте. Я слушаю»
МАРИ (беззвучно): «Мы ничего рассказывать не будем. Ты должен понять сам»
Я (мысленно): «Вот оно что! Боже! Как же я не догадался?!»
– Принимается, – согласился я вслух, забыв, что последние три части диалога были немыми.
***
Не помню, когда начались наши «Хождения в Знакомство». Знаю только, это было любимой игрой детства.
Мы с мамой в осеннем приморском парке. Мне восемь или девять.
Фиолетовые, золотые, пунцовые листья бесцельно кувыркаются на мокрой земле. Аллея по-домашнему уютна и скрыта от случайных прохожих. Спешно пройти ее невозможно. Тот, кто торопится, сюда не заглядывает. По каким-то затейливым законам физики слышимость в растворе между деревьями и плотным кустарником исключительно хорошая, лучше, чем в овальном театральном зале. Только что вошедшие в аллею ничего про это не знают, а если узна́ют, то некоторое время спустя. Они попадают сюда из открытой эстакады набережной, где прохожие по известным и понятным законам физикам могут случайно перехватить одно-два слова чужой беседы, но не более, остатки фраз невозвратимо разлетятся на крыльях постоянно переменного бакинского ветра, скрывать секреты нет необходимости, ветер позаботится об этом.
