В отличие от меня Адик был врожденным лидером. До комсомола у нас еще был довольно длинный путь, но он уже был там, радушный, уверенный, готовый нещадно взвалить на себя тяжелую ответственную ношу вожака комсомольской стаи, отклоняя туловище назад, широко разводя в сторону руки, расцветая в неотразимой приветливости. Но в тот момент у него на лице были отпечатаны то ли унылое раздумье, то ли претензия на прозорливость, то ли непривычная для него неуверенность.
– Что же это получается? – произнес он, придавая оттенок глубокомысленности каждому с достоинством расставленному слову, – единственный среди нас человек, обладающий полной свободой, кому не грозит наказание за своеволие, расскажет, а мы – все остальные обычные смертные – скроем, а потом с риском для жизни будем изобличены и жестоко наказаны.
Завертелась жаркая суматоха суждений. Каждый посчитал своим долгом высказаться и ни один не приложил усилий прислушаться к мнениям другим. Я только навострился сожалеть о вступлении в содружество, как новая мысль «а чем это я так отличен от окружающих?» бесцеремонно растолкала все остальные.
Так невзначай свершилось открытие. Но было ли это открытием? И что оно мне давало?
Спешно проведя мысленную инвентаризацию ощущений, я не нашел никаких дополнительных ранее неизвестных мне прав и свобод. Открытие состояло в том, что они не были нормой для окружающих. Конечно же, никакой радости это не приносило. Во-первых, было не моей заслугой, а без усилий полученное (отчасти, выкраденное) вознаграждение ни за что. Просто так, за везение быть ее сыном. И еще – есть люди, радующиеся и даже гордящиеся обладанием тем, чего их окружение лишено. В моей книге жизни на это было наложено табу. Нам с Илаем строго запрещалось радоваться тому, что у нас есть нечто, чего нет у других, или испытывать любое чувство превосходства. И напротив, возбранялось испытывать зависть к другим, кто располагал нам недоступным.
«А знать можно?» – спросил я у мамы. «Знать нужно. Лишних знаний не бывает». «Но ты всегда говоришь, что мы не контролируем чувства» – продолжаю допытываться. «Верно. Мы не контролируем чувства. Но зависть и превосходство ошибочно называются чувствами. В действительности это образ мышления. Оба гноят человека изнутри» – объяснила она.
И все же причина для счастья должна быть где-то тут. Мне только нужно приложить чуть большие усилия, чтобы разглядеть ее. Я постоянно тренировал себя ощущать радость от повседневных вещей и событий, но успеха в этом добивался редко. Точнее, испытывал радость, но большей частью, когда прилагал специальные усилия и направлял себя в русло вынужденной (иногда «насильственной») радости, а по моим тогдашним стандартам, а возможно и нынешним, радость должна приходить сама по себе добровольно, а не сопротивляться, будучи притянутой за уздечку или поводок.
В конце концов, благодаря серьезным усилиям причина была найдена – «я счастлив, что у меня есть такое, чего могло не быть, будь мама деспотична или отравлена маниакальным контролем».
Весь этот поток открытий, прошелестевших перепутанными страницами в моем мозгу, не прошел незамеченным для наших. Первой отреагировала Аида, чуть наклонив в бок свою невероятно умную, коротко подстриженную голову. Она имела самые большие права на зависть к моим свободам. Ее отец был военным и создателем совершеннейшего кодекса ограничения и подавления ее свобод.
– Так ты ничего этого не знал? – поражаясь, что такая очевидность прошла незамеченная моим пытливым умом.
– Знал – схитрил я. – Недосуг было сравнивать. В каждой семье свои правила. Уверен, у каждого из вас есть такое, чего нет у меня. Что из этого? Я довольствовуюсь тем, что имею.
– Какой смысл быть счастливчиком, если ты про это ничего не знаешь? – философски заметил Саня, не столько задавая вопрос, сколько констатируя факт несправедливости распределения радостей в окружающем нас мире.
– Если ты счастливчик и ничего про это не знаешь, значит, не заслуживаешь им быть, – по-кузьмапрутковски закончила диспут Аида.
После чего сообщество все же перешло к обсуждению технических деталей.
Таких, к примеру, как…
– А если кто-нибудь опоздает? – вставил свои пять копеек Павлик.
Решение этого вопроса Адик взял на себя.
– А если кто-нибудь опоздает, то мы тебя подождем.
***
Короткое знакомство с дикой природой, которое, к нашей вящей досаде, ограничилось несколькими невероятно грязными на вид клетками, невыносимо дурно пахнущими животными с еще более невыносимой печалью в глазах закончилось и наши развернулись к школе. Настроение обсуждать увиденное не появлялось.
До завершения похода оставалось не больше десяти минут, и я позволил себе признать необоснованность своих беспокойств, когда из стоящего возле тротуара автомобиля выскочил небритый и небрежно причесанный мужчина и бросился к Павлику. Схватил его за руку, начал трясти, а потом еще и бить по руке, сердито приговаривая:
– Мерзавец! Я покажу тебе царапать машину! Едем в милицию. Заплатишь мне как миленький за ремонт, или папочка заплатит, – и начал тянуть Павлика в машину.
