Я ждал случая, когда Роза осуществит свою уловку в мамино отсутствие. Продумана была каждая мелочь. Как в ответ, начну бороться с ней, брошу на кровать и там продолжу борьбу. Единственно, с чем я не мог определиться – что говорить во время единоборства. Было заготовлено несколько сюжетов. В конце концов, решил, что выберу наиболее подходящий вариант после начала борьбы. Что было абсолютно неприемлемо, это бороться с ней молча. Такое поведение почему-то представлялось абсолютным свинством. Она должна знать, что происходит. Хотя и намного старше меня, но она женщина и доверила мне держать в руках свое сердце.
К сожалению, планы эти никогда реализованы не были. Как я уже заметил, Роза не испытывала «Приступ Сердцебиения» в мамино отсутствие. Это послужило причиной серьезных размышлений. Уж не для мамы ли она исполняет эти сценки? Может быть, и мама каким-то образом вовлечена в происходящее? И мне в этой истории отведена незначительная третьестепенная роль.
Я знал, что всегда могу спросить Розу. Был уверен, она даст прямой ответ без обиняков. На то она и Роза. Много раз откладывал, так никогда и не спросил. По причине – мужчина сам должен научиться находить ответы на подобные вопросы.
У меня были сложные отношения с Розой. У Алёны – простые. Розу она ненавидела.
***
Мое первое, написанное в семнадцать лет, стихотворение начиналось словами: «Мы стоим с ним по разные стороны суток…»
Я попробую взглянуть на Розу с другой стороны суток. «Сутки» – условное название двадцати лет, прошедших с того дня, когда она в последний раз попыталась моими руками удержать сердце. И взглянув, найти ответы на два вопроса. Что в действительности происходило в четырнадцать и как я отношусь к ней в тридцать четыре.
Четырнадцать. Роза была неуправляема. Законы, которые правили миром, не работали для нее. Правду она использовала как оружие против знакомых и случайно встреченных. Или как орудие пытки в отношении себя. Чем более неприятна была правда, тем большее удовольствие она испытывала, подвергая ей себя и окружающих. Там, где другие покраснеют и стыдливо прикроются, она с гордостью распахнется. В противоположность маме, утверждала, что правда стоѝт выше уважения. «Строить отношения, основываясь на уважении, то же самое, что строить за̀мок на песке. Выглядит красиво и правильно, но жить в нем нельзя» – учила она меня с детства. Я не спорил, просто слушал, но маме доверял больше. Во всяком случае, до пятнадцати. «Почему надо выбирать? Уважение и правда – это воздух и вода» – спросил я, когда почувствовал, что готов противостоять ее честности и дерзости. За всю историю моих отношений с Розой я впервые стал свидетелем того, как она ушла от ответа, сменив тему на «Ага, да ты еще и взрослый. Как я пропустила
Мне нравилась Роза. Она умышленно сделала себя желанной. Бросила меня в ураган незнакомой чувственности. Странным, непонятным образом вела меня сквозь него.
Показывала уникальность моих чувств.
Когда мне нравится книга, я знаю, что она одновременно нравится многим другим и, большей частью, по той же причине. Открытия, сделанные в книге, не принадлежат мне. Я просто пополняю толпу знатоков, восторгающихся миром, раскрытым гениальным писателем.
Чувственность, которой Роза соизволила делиться со мной, непостижима и недостижима никому в природе. Нашу тайну знаем только мы. Пусть остальные догадываются о ее существовании, все равно ничего не ведают о ее сути.
Роза преподносила мне дар желания. Не взрослого, о котором я не буду ведать еще долгое время, а юношеского. Непорочное, непонятное. Ненасытное… не по шкале удовлетворения, а по отсутствию средств измерения бездны, в котором обитало. То самое желание, которое было безвозвратно потеряно на пути к взрослению.
Я ненавидел Розу …
…противоречиями, обрушившимся на меня
…безволием, обратившего меня в раба, закованного в колодки прихотей ее переменчивых желаний.
Я тренировочный мячик в руках искусного жонглера. Мгновение я ощущаю тепло ее руки. Следующее – невесомый несусь вверх ускоренный ее импульсом. Достигаю покоя на высоте. Начинаю падение то ли в ее мягкие теплые руки, то ли на холодный жесткий камень под ее ногами.
Подарив необыкновенное состояние, она тут же отнимала его, не давая возможности насладиться им. А крохи, которые все же перепадали, тут же втягивали в водоворот стыда. Она дразнилась. Задиралась. Испытывала пределы моего терпения.
Изготовила из меня тренировочный механизм, безвольную игрушку, подопытного кролика. Использовала для какой-то непонятной цели. А мне не нравится, когда я что-то не понимаю.
