Глаза великолепно прослеживали стремительные перемещения чашечек и рук ведущего. Я уже не просто угадывал, а определенно знал, где прячется неуловимый шарик. Почти всегда – было все же несколько случаев, когда я был уверен в правильном наперстке, но шарика под ним не оказывалась, Но таких случаев было мало, и я определил их как издержки. Я последний раз примерил глаза с руками будущего противника и с восторгом пришел к заключению, что мои глаза пронырливее его рук и я готов зарабатывать хорошие деньги на этой столь привлекательной игре. Единственное препятствие – отсутствие денег, чтобы вложить их в дело. Но эта проблема разрешаема. Дома у меня были припрятаны небольшие накопления. Под их залог я рассчитывал занять у мамы.
Мама и Роза были готовы к моему предложению, будто бы только и ждали, когда вспомню о них и обращусь за помощью.
– Хорошо, – на удивление быстро согласилась мама, – я дам тебе не три рубля, – как я просил, – а десять, но при одном условии.
Я не мог поверить в ниспосланную мне удачу.
– Согласен.
– Но прежде, чем назвать условие, задам пару вопросов. Почему ты думаешь, что выиграешь, а не проиграешь? – спросила мама.
Странный вопрос. Она отлично знает ответ и все равно спрашивает. Но неудобство отвечать на вопросы с очевидными ответами так незначительно в сравнении с тем, что я сколочу состояние, которое играючи (в буквальном смысле) приумножу за несколько минут. Меня охватила золотая лихорадка, которую я умело прикрыл деловитостью и даже некоторым безразличием.
– Потому что я следил за игрой и точно знаю, как надо выигрывать, – объяснил я очевидное.
– Ты уверен, что следил за той игрой, которая в действительности там происходит?
О чем она? Знает ли она вообще, как проходит игра? На всякий случай еще раз посмотрел через дорогу убедиться, что я ничего не упустил, и никакой другой игры там нет.
Мама и Роза загадочно улыбаются. Особенно Роза. Она-то что понимает? Я молчу, пытаясь понять, что в действительности происходит и что такое они видят отсюда издалека, что я не разглядел вблизи.
– Хорошо, договор есть договор. Мы перейдем на ту сторону и проследим за десятью конами. Если только один раз я ошибусь, то дам тебе десять рублей и это будет не долг, а подарок. Если же буду угадывать каждый раз, то никакие десять рублей не дам. По рукам? – спрашивает мама
Это было еще замечательнее, чем сама золотая лихорадка – даже не верится, что это вот-вот произойдет. Страшно только, что в любой момент игроки свернутся и все мои шансы улетучатся вместе с ними.
– Если я могу угадать, где шарик, то уверен – ты сможешь угадать с большим успехом, – парирую я.
– Нет, ты не понял. Я не буду угадывать, где шарик. Я буду предсказывать факт угадывания или проигрыша еще до того, как наперстки начнут двигаться на ящике, – уточняет мама.
Неужели она обладает таким даром? Сможет не только отгадать, где шарик, но еще и способности угадывания у случайных людей на улице. Непостижимо. Но пусть сначала докажет, что действительно способна на такое.
Втроем мы перешли улицу и остановились достаточно далеко от игроков.
– Подойдем ближе. Отсюда тебе плохо видно, – предлагаю я маме.
– Мне отсюда видно все, что нужно.
Десять раз, как только очередной игрок подходил к ящику, она произносила «угадает» или «не угадает» и ни разу не ошиблась.
Я стоял восторженный, разочарованный и подавленный. Было совершенно очевидно, она как-то смогла перехитрить меня условиями контракта. Стараясь оставаться как можно более серьезной, в разговор вступает Роза:
– Не переживай. Ты получил ценный урок, но он еще не закончен, пока ты не объяснишь, что сейчас произошло.
– Можно я возьму тебя за руку? – повернулся я к маме
– С удовольствием.
– Если хочешь, возьми мою руку тоже, – предложила себя Роза.
Я не хотел обижать Розу отказом, но и брать ее руку тоже не хотелось.
– Можно потом? Сначала мамину.
Обе мои попутчицы едва не взорвались смехом, но я с достоинством сохранил серьезность, демонстрируя взлелеянную во мне воспитанность. Мы все знали, что до Розиной руки дело не дойдет.
Я не могу проиграть маме и во что бы то ни стало просто
– У меня нет шанса выиграть, – начал гадать я.
Это была даже не догадка. Это то, что две женщины рядом пытались втолковать мне.
– Очень хорошо. Почему? – все дальнейшие переговоры взяла на себя Роза. Мама только держала мою руку и не желала отвлекаться ни на что другое.
Считать я мог хорошо. В десять лет благодаря книгам Гарднера и усилиям Илая я уже знаком с комбинаторикой и теорией вероятности, откуда следовало, что из десяти угадываний три раза должны были быть успешными, но только что был установлен факт, что я не имел ни малейшего шанса угадать. Это могло означать только одно:
– Ни один из наперстков не прикрывает под собой шарик. Все три пустые, – делаю я предположение, не веря самому себе. Кажется, я произнес его еще до того, как догадался до него.
