– Вы сами окружили себя такими людьми: хотя формально они вам и не подчиняются, но при этом все знают, в чьих руках находится их судьба. А людям свойственно желание жить, как ни странно. Не знаю ничего про вас, но вот ваш предшественник зачастую выбрасывал посетителей из окна этого кабинета просто от скуки – чтобы показать всем, кто находится внизу, их место. Вполне логично, что после этого страх у многих отпечатался в ДНК. Вы ведь хотели общества послушных рабов? Вот и получайте его – со всеми достоинствами и недостатками! А что до правдивой информации, то, насколько мне известно, у Верховного Инквизитора в подчинении должно быть несколько заместителей, не совсем, так сказать, доросших до верха. Разве они не дают вам полной картины?
– Их всего двое: с кадрами сейчас проблема, – с досадой ответил этот непонятный мне человек. – Раньше было пятеро, но бандиты с севера хорошо знают своё дело. Тем более есть и другие силы, пытающиеся помешать моему ведомству совершить все задуманные преобразования. Именно они и убирают нас поодиночке руками бывших ветеранов. Кстати, многие из этих наёмников во время войны сражались вместе с вами. Но сейчас не об этом. Мои сотрудники – очень профессиональные люди, даже сейчас они ездят с инспекциями по континенту, пытаясь предоставить мне реальное положение дел, схожее с тем, что описываете вы. Но в них напрочь отсутствуют творческое начало, фантазия, прогрессивное мышление… Понимаете, что я хочу сказать?
– Ну, если считать творчеством изощрённые казни или новые методы запугивания, то, скорее всего, понимаю.
– Я не об этом… Вы смотрите на меня, но при этом видите моего предшественника. Я не виню вас за это: имидж власти всегда непросто менять, особенно учитывая то, что она себе позволяла. Кстати, лично мне претят подобные методы, да и не только мне. Но это мы тоже обсудим позже: нам ведь некуда торопиться, а в вашем лице я, кажется, нашёл достойного собеседника. Такие сильные люди вызывают во мне восхищение, и вас, к примеру, я считаю творческим человеком. Несколько раз перечитывал ваше досье и никак не мог понять: в чём подвох? Складывалось впечатление, что какого-то наивного мечтателя попросили описать образ идеального человека и он сочинил вашу биографию. Но оказалось, что вы на самом деле существуете, а не являетесь плодом оптимистичных фантазий. Нет, не удержусь и прочитаю ещё раз; поправляйте меня, если там будет написана неправда. – Он взял планшет со стола и начал восхищённо читать вслух: – «В два года научился читать, в три – писать, в пять – обыграл в шахматы чемпиона страны, в шесть – знал уже четыре языка. К десяти годам сдал школьную программу на отлично, к тринадцати получил красный диплом на физико-математическом факультете; в этот момент очень увлёкся спортом, в основном различными боевыми искусствами. В пятнадцать – второе и сразу третье высшее, по истории и астрофизике соответственно; начал успешную научную карьеру, увлёкся стрельбой. К восемнадцати годам – чемпион страны по семи спортивным дисциплинам и автор одиннадцати (!) научных работ». – Закончив чтение с восторгом в голосе, он бросил планшет на стол и восхищённо взглянул мне прямо в глаза: – Вы ни разу не прервали меня – значит, это правда?
– Это было так давно, что я уже и не помню, – сухо ответил я. – И вы упустили два момента: во-первых, надо было начать с того, что моя жизнь – это результат научного эксперимента, ведь учёные собрали мою ДНК по частям от совершенно разных людей. И развивался я не в утробе матери, а в огромной колбе со специальным раствором – и таких, как я, было много. Знаете, мне даже как-то показали фотографию – несколько сотен стеклянных камер, как в старых фантастических фильмах. Жутковатое зрелище, если честно: люди решили от скуки в богов поиграть. Девяносто процентов погибли, ещё не родившись, и что с ними пошло не так, до сих пор неизвестно. Так что это не мои заслуги, а тех генетиков, которые всё устроили. И второй, упущенный вами, но часто вгоняющий меня в тоску момент: а зачем вообще всё это было сделано? Я не успел совершить ничего полезного в науке, хотя надежды возлагались нешуточные. Некоторые нормально рождённые и выращенные дети добивались в жизни большего, хотя с трудом писали без ошибок и совсем не проявляли интереса к шахматам. Мне не смогли найти достойного применения. Так что на практике выяснилось лишь то, что я не умею делать ничего полезного, кроме как убивать. В этом я действительно применял очень творческий подход.