Боярин едва зубами не скрипнул.
Илюшка-то науку как раз и не превзошел. Ничуточки. На иноземных языках не говорил почти, писал как курица лапой, а уж читать на них… куда там! А тут девка глупая!
Обидно…
– О чем тебе, Устяша, царевич написал? – Боярыня как поняла, что мужу неуместно о таком спрашивать, и помогла.
– Царевич написал, что через два дня пригласит тебя вдовая государыня Любава. И меня с тобой. Аксинья уж и не знаю, придет ли в себя. Нехорошо, когда боярышня на лавку сесть не может.
– Вот и пусть лежит. Я ей еще ума вгоню в задние ворота, – хмыкнул боярин.
Устя подумала, что и в этом она будет виновата. Во всем.
А ей и не привыкать.
– Я царевичу отписала, что ждать буду. И шелками шить. Что благодарна за подарок его.
– Устя…
– Маменька, понимаю, что очень это быстро, но, может, хоть ленту какую бусинами расшить? Этими, подаренными? Показать царевичу, что подарок его ко двору пришелся?
– Дело говоришь, дочь. – Боярин кивнул одобрительно. – Дуняша, сколько там девок нужно – пусть шьют. Правильно Устя решила.
Устя сомневалась, что царевич те бусины в глаза видел. Небось Михайле сказал, а тот и рад стараться. Да не важно это.
Боярин кашлянул:
– Ты, Устя, понимаешь, что сговору быть?
– Воля ваша, батюшка.
– Когда царевич тебя сейчас выберет, многие на наш род зуб заимеют. А коли посмотрит он и на их красавиц… опять-таки, может, кто из девок и так свое счастье устроит. Мало ли кто и кого в палатах царских приглядит?
– Понимаю, батюшка.
– Так веди себя поумнее. Сейчас я тобой доволен, не дай мне повода для разочарования.
– Да, батюшка.
– Вот и ладно, Устяша. Будь умницей, и я тобой доволен буду.
– Устя, можно?
Илья поскребся робко, в светелку вошел, чуть не пригнувшись. Задело его утреннее происшествие.
– Можно, братец. Что надобно?
– Спросить. Я ж правильно понял, это с меня как порчу сняли?
– Правильно.
– А опять она прилипнуть не может?
Устя только плечами пожала:
– Думай, кому ты зло сделал, кому дорогу перешел. Тогда и ответ будет. Я этого не знаю, волхва тоже не знала.
– Ага. Устя, а если еще раз… ну тогда… как?
– Никак, Илюша. Кроме священной рощи, нигде аркан не снимут. Никто не поможет.
– А в храме?
– Сходи в храм. Помолись, опять же, пост начинается, лишним не будет.
– А поможет?
– А что ты у меня спрашиваешь? Я не волхва.
Илья только глазами сверкнул. Но ругаться не стал, попробовал руками развести.
– Устя, а ежели я тебя в рощу отвезу?
– А мне туда зачем?
– Я бы тебя отвез, а ты бы спросила, как от этого защититься можно.
Устя задумалась.
Так-то и правда, хорошо бы брата уберечь. Один раз на него аркан накинули, ну и второй не за горами будет. Как поймет ведьма или колдун, что сброшена его удавка, так и повторит. Долго ли умеючи?
А если у Ильи какая-никакая защита будет – уже легче. Он и сам себя в обиду не даст, ну и… оберег тоже поможет.
– Хорошо. Когда поедем?
– Постараюсь я побыстрее время выбрать. Сама понимаешь, тебе туда не к месту ездить, да и мне ненадобно бы…
Устя понимала.
Старая вера последнее время немодная стала.
Модная!
Страх сказать, какое слово гадкое! Мода! Погремушка красивая, да пустая, из рыбьего пузыря дутая. Ни к делу не приставишь, ни к месту, разве что малыша в люльке развлекать. И то недолго.
Вот и мода… для тех, кто в колыбели еще лежит. Те, кто поумнее, уже за чем интересным тянутся.
А уж вера – и мода?
Уму непостижимо!
Вера от отцов, от дедов… и какая-то погремушка!
И ведь считаться с этим приходится. Илье – он при царе состоит. Ей – она как бы почти невеста царевича. Так что отец и мать не одобрят, а они в своих детях властны. А сидеть до свадьбы взаперти ой как не хочется. Да и нельзя.
– Хорошо, братец. Едем вместе, молчим вместе, отвечать, ежели что, тоже вместе будем. Отцу сказать не хочешь?
– Не хочу.
– Почему так?
– Помочь он ничем не сможет, равно как и матушка. А переживать будут. Ежели я сумел беду накликать, я с ней и справляться должен.
Устя на брата с новым интересом поглядела. А ведь и правда вырос? Или… или в той жизни на него влиял аркан, не давая слишком сильно чувствовать, желать, мечтать? Могло и такое быть.
– Хорошо, брат. Справляйся, а я тебе помогу, чем смогу.
– Да сможешь уж… Устя, ты про Машку Апухтину, дочь Николки Апухтина, не знаешь чего?
– Знаю. А тебе к чему?
– Отец меня на ней обженить хочет. Так что ты про нее знаешь?
Устя и задумалась.
А правда – что?
Ровно то, что с ней получилось в той, прошлой жизни. А вот о чем она думала, чего хотела, любила брата или нет, что у нее на душе было?
Не знала.
Разве что…
– Братец, когда захочешь, я разузнать попробую. А пока могу только сказать, что она красивая.
– Красивая?
– Да. Волосы светлые, пшеничные, глаза большие, карие. Такая… при формах. – Устя показала на себе раза в два больше, чем у нее было, и заметила гримасу на лице Ильи.
Недоволен?
Или…
Минутку? А почему ей это в голову раньше не приходило?
– Илюша… ты другую любишь?
Брат замялся, и Устя поняла – угадала.
– Илюшенька, я с отцом поговорить могу! Ежели тебе кто другой по сердцу, может, он и согласится? Я сейчас у него в любимицах буду… до Красной горки, а то и потом. Хочешь? Сделаю!
