Змея раскрыла пасть шире, и Перчинка заметила, что её горло странно светится изнутри, будто там накапливается энергия для финального удара.
«Черт… нет!» — панически подумала она, — «Нет, нет, нет!»
Но вдруг произошло нечто странное. Брюхо змеи начало вздуваться, словно внутри что-то рвалось на волю. Чудовище замерло, издав жалобный скрипучий звук. А затем из середины его туловища вырвалось лезвие — светящееся глубокого золотого цвета, напоминающее клинок из чистой духовной энергии.
Лезвие разрезало змею снизу вверх, и из разреза вывалились две фигуры. Одна маленькая — мирмеция, покрытая светящейся жидкостью, но явно живая. Искорка! Вторая фигура была человеческой — высокий мужчина в изодранной униформе офицера, с коротко стриженными волосами и решительным лицом. Вокруг его ладони сверкало духовное лезвие, которым он и вспорол твари брюхо изнутри.
— Ты? — едва слышно прошептала Перчинка, узнав человека.
То был Игорь Волков, одаренный офицер. Они встречались раньше — при не самых приятных обстоятельствах. Когда-то он чуть не убил её, приняв за монстра. Потом, правда, извинился… но Перчинка не привыкла доверять людям, особенно тем, кто стрелял в неё.
Змея издала пронзительный вой и рухнула на землю, извиваясь от боли. Волков, поддерживая пошатывающуюся Искорку, быстро отошёл от агонизирующего чудовища.
— Перчинка! — воскликнула Искорка, увидев неподвижную сестру.
Они оба бросились к ней. Волков опустился на колени рядом с парализованной мирмецией и быстро оценил её состояние.
— Парализующий эффект, — констатировал он, проверяя её пульс, — Но жизненные показатели стабильны. Сможешь говорить?
— Да, — слабо отозвалась Перчинка, — Только… не двигаться.
Искорка тем временем нашла Бусинку, которая уже приходила в себя неподалёку. Две младшие мирмеции бросились друг к другу в объятия, радостно щёлкая антеннами.
— Бусинка! Ты такая храбрая! — восторженно воскликнула Искорка, — Ты не отпустила её хвост ни на секунду! Я чувствовала, как вы снаружи сражаетесь с сестренкой Перчинкой!
Она пошевелила антеннами, такими же чувствительными, как у Бусинки.
— А ты как выбралась? — спросила Бусинка, всё ещё не веря, что сестра жива.
— Этот человек, — Искорка кивнула на Волкова, щёлкая возбуждённо антеннами, — Он был внутри вместе со мной. Представляешь, его тоже проглотили, только раньше! Я думала, что умру там, но он нашёл уязвимое место изнутри — какой-то странный кристалл… Мы вместе разбили его, а потом он создал духовное лезвие и прорезал нам выход!
Волков тем временем осторожно приподнял Перчинку на руки. К её неудовольствию, тело все еще отказывалось повиноваться.
— Нужно доставить тебя в безопасное место, — сказал офицер, глядя ей прямо в глаза, — В особняк. Там смогут нейтрализовать паралич.
— Я могу… идти сама, — возразила Перчинка, чувствуя странное смущение. Ей не нравилось ощущать себя беспомощной, особенно в руках человека.
— Нет, не можешь, — спокойно ответил Волков, — Подобный паралич может длиться часами. Поверь, я знаю о чём говорю.
Перчинка хотела возразить снова, но вдруг поняла, что на самом деле не особенно против. Ощущение сильных рук, поддерживающих её, было… странно приятным. Она никогда раньше не позволяла себе такой уязвимости, всегда была сама по себе, сама себе защита и опора.
— Ладно, — неохотно согласилась она, — Но только до особняка.
— Разумеется, — кивнул Волков с лёгкой улыбкой.
Искорка и Бусинка, всё ещё обнимаясь, шли рядом. Они вовсю делились чувствами и переживаниями, перебивая одна другую и эмоционально размахивая антеннами.
Перчинка же молчала. Она чувствовала, как сердце бьётся быстрее обычного… а ее лицу почему-то жарко, особенно щекам… видимо, на последствия битвы.
Она украдкой разглядывала профиль Волкова — сильную челюсть, прямой нос, внимательные серьезные глаза, которые сейчас были сосредоточены на дороге. Майор шёл ровным, уверенным шагом, даже не запыхавшись от её веса.
«Что со мной происходит?» — недоумевала Перчинка, ощущая непонятное тепло, разливающееся по телу.
В сознании мирмеции, способной к точному научному анализу, вдруг возникли совершенно ненаучные мысли. О том, как надёжны руки, держащие её. О том, каково это — позволить кому-то заботиться о тебе. О том, что чужая забота может быть… приятной.
Перчинка никогда не интересовалась людьми в романтическом смысле. Да и вообще мало кем интересовалась, поглощённая своими экспериментами и планами. Она была уверена, что подобные эмоции — лишь химические реакции, отвлекающие от действительно важных дел.
Но сейчас, против воли, она ощущала, как что-то меняется в её восприятии. Химические реакции или нет, но они заставляли её сердце биться быстрее, а кровь приливать к щекам.
Перчинка вдруг поймала себя на том, что изучает кисти майора — сильные, с заметными венами, покрытые мелкими шрамами от прошлых сражений. Руки человека, привыкшего действовать, а не рассуждать.
«Это… просто стресс», — убеждала она себя, — «Реакция организма на… м-м-м… близость смерти, да… Ничего больше…»
— Перчинка… — негромко произнес майор.
