— Обижаешь! — Фома аж подпрыгнул от возбуждения, — Все чисто! Почти… В общем, я тут на днях такую штуку нашел — обалдеете! Плотоядный кактус!
— Чего? — не поняла Мария-Антуанетта.
— Кактус! Который мясо жрет! — Фома явно был в восторге от своей находки, — Представляете? Растет себе в Диких Землях, жрет все, что движется… А главное — сок у него такой… особенный!
— Фу, какая гадость, — поморщилась Мария-Антуанетта.
— Да погодите! — Фома схватил бутылку и потряс её перед носом у девиц, — Главное не в этом! Я из него самогон гнать начал! Такая штука получается — закачаешься!
— Ты что, серьезно? — Лиса с опаской посмотрела на мутную жидкость в стакане, — Из хищного кактуса?
— А то! Правда, первая партия немного… того. Двое дегустаторов ослепли, один заговорил на древнеарамейском… Но это так, мелочи! Зато вторая партия — просто огонь!
— Погоди-ка, — Мария-Антуанетта отодвинула свой стакан подальше, — То есть это… эксперимент?
— Не бойтесь, это не мой… это старый, проверенный, от опытных самогонщиков Диких Земель, — успокоил их Фома, — От него только голова болит и иногда звезды перед глазами. А вот как моя новая партия созреет — тогда и попробуем. Я уже и название придумал — «Слезы кактуса»! А? Как вам?
— По-моему, лучше «Кровавые слезы», — предложила Лиса, — Раз уж кактус плотоядный…
— О! — Фома просиял, — А ты молодец! Соображаешь! Точно — «Кровавые слезы»! Еще и этикетку сделаем — кактус такой злобный, с зубами… А внизу напишем: «Гарантированно без древнеарамейского»!
— А может… это… поаккуратнее с экспериментами? — осторожно предложила Мария-Антуанетта, — А то мало ли что…
— Да ладно тебе! — отмахнулся Фома, — Подумаешь, пара слепых! Зато какие перспективы! Вы представляете, что будет, когда я технологию отработаю? Это ж революция в самогоноварении! Прорыв! Может, даже патент получу!
Фома аж преобразился, заулыбался, глаза заблестели. Перспективный бизнес вывел его из депрессии и вечного сплина…
— Ага, и срок, — пробормотала Лиса, — За производство токсичных веществ…
— Эй, я между прочим, все по науке делаю! — обиделся Фома, — У меня и лаборатория есть! И спирты всякие! И этот… как его… центрифуга! Правда, она взорвалась на прошлой неделе, но это детали… Надо будет у Костяна новую выцыганить… попросить, он обещал помогать…
Он увлеченно принялся расписывать перспективы своего нового бизнеса, совершенно забыв про политические новости. В конце концов, что там какие-то Кривотолковы, когда тут такое дело — первая в мире кактусовая самогонка! Вот это действительно событие исторического масштаба!
Где-то на задворках его затуманенного алкоголем сознания мелькнула мысль — может, стоило бы помочь в поисках Кривотолкова? С его-то знаниями и опытом Истребителя… Но она быстро утонула в размышлениях о правильной технологии перегонки и дизайне будущей этикетки.
— В конце концов, — рассуждал он вслух, — пусть этим занимаются другие. Горовой, чтоб его! У меня есть дела поважнее! Вот, например, надо найти еще дегустаторов для следующей партии. Желательно таких, которые помоложе и языков побольше знают. А то этот древнеарамейский как-то напрягает…
— А может, не надо дегустаторов? — предложила Лиса, — Может, лучше… я не знаю… на крысах сначала попробовать?
— Крысы не годятся, — серьезно ответил Фома, — Они после моего самогона слишком умные становятся. Одна на днях меня на чистом русском послала…
Девицы переглянулись с явным беспокойством.
— Может, тебе это… отдохнуть немного? — осторожно предложила Мария-Антуанетта, — А то ты какой-то… увлеченный слишком.
— Какой отдых⁈ — возмутился Фома, — Тут дело века делается! Наука! Прогресс! — он поднял стакан, любуясь игрой света в мутной жидкости, — За «Кровавые слезы»! И за то, чтобы никто больше не ослеп! Ну, или хотя бы не заговорил на мертвых языках… А крысячьи матюки я как-нибудь переживу…
Когда князь Григорий Соколов появился на пороге палаты, Светлана как раз училась заново ходить, опираясь на руку матери. После комы и проклятия мышцы все еще слушались плохо, но упрямая княжна отказывалась лежать в постели.
— Светочка… — голос отца дрогнул.
Она обернулась, и её глаза расширились от изумления. Князь выглядел осунувшимся после заключения — тюремная форма висела мешком на похудевшей фигуре, а в темных волосах появилось больше седины. Но взгляд оставался прежним — решительным и полным любви к дочери.
— Папа! — Светлана рванулась к нему, забыв про слабость в ногах.
Князь метнулся вперед, успев подхватить дочь прежде, чем она упала. Крепко прижал к себе, уткнулся лицом в её синие волосы:
— Прости меня, родная… Я должен был быть рядом, а вместо этого…
— Тише, — она обняла его за шею, как в детстве, — Ты не виноват. Ты хотел защитить меня.
— И чуть не потерял тебя, — глухо произнес он, — Если бы не молодой Безумов…
Княгиня Елизавета Петровна подошла к ним, осторожно положила руку мужу на плечо:
— Гриша… главное, что теперь все позади. Мы снова вместе.
