Пришлось немного подождать. Старик снял ключ с гвоздя и указал, куда идти. Вскоре мы остановились у камеры. Он открыл дверь, и я вошел. Ночь уже наступила, и кромешная темнота полностью ослепила меня.
Там, внутри, ночь оказалась намного чернее, чем можно было себе представить. Было настолько темно, что я ладонями закрыл глаза и убедился: зрения не лишился. Как только ноги переступили порог камеры, в нос ударил нестерпимый запах мочи, смешанный со всеми имеющимися в этом мире зловониями. Я был в отчаянии.
Попытавшись сделать еще один шаг, тут же наткнулся на тело, лежащее на полу Я попятился, но пинок (скорее, лошадиной, чем человеческой силы) настиг меня. Дело осложнилось, поскольку падая, я, как будто натыкаясь на удары лошадиных копыт, перелетел через третьего, четвертого, пятого и так далее и, в конце концов, с силой шмякнулся о холодную скользкую стену Она была будто вымазана какой-то липкой дрянью, напоминавшей тину. Когда я оперся о нее своими пораненными руками, показалось, что человек в темных очках вновь применил свою линейку. Острая боль прошла по всему телу. Тем не менее желание на что-то опереться победило страх получить очередной удар.
Все это, к моему ужасу, происходило на виду у других заключенных и с их молчаливого одобрения. Ну, что же, подумал я, мне удалось схлопотать трижды даже от Блондина, моего единственного друга, который здесь спасет и защитит меня. Или его сюда еще не перевели? Возможно, он еще находится в камерах, расположенных наверху, ожидая своей очереди на допрос. Но он не был политическим заключенным. Он был обычным заключенным. В чем состояла разница? Одних пытали, а других? Я снова оперся о стену руками и стал их опускать, нащупывая свободное место. Почувствовав, что прочно сижу на сыром полу, я с облегчением посмотрел вверх и по сторонам, однако поскольку мои ноги устали и от боли были не совсем послушны, вероятно, до кого-то я дотронулся и тут же получил несколько крепких ударов в живот. Это на длительное время лишило меня сознания.
Когда я очнулся, темнота была по-прежнему непроницаемой. И тогда я решил никуда не двигаться с этого места. В конце концов я все же завоевал небольшое пространство и должен был за него бороться.
Вдруг я услышал храп и скрежет зубов. Рядом спали люди или животные? Нет, я не был животным, ответил я самому себе. И все остальные тоже были людьми.
С момента первых впечатлений от заключения и последующего пребывания в комнатах пыток, где хозяйничали мужчины в темных очках и их равнодушные шефы, читающие отчеты, прошла целая вечность. Боль от нанесенных побоев, пронизывающая тело, разрывала и мою душу. Тем не менее, что-то заставляло меня возвращаться в прошлое. Время от времени все же что-то заставляло говорить самому себе: надо сопротивляться и не терять желания жить.
Интуиция подсказывала, что камера или, по крайней мере, часть ее находилась под землей. Я настолько озаботился целю выяснить свое окружение, что сон полностью улетучился. Помню, мне страстно захотелось узнать, наступил ли уже день и можно ли, находясь там, заметить, взошло или село солнце. С этой целью я стал внимательно наблюдать за поведением заключенных.
Через некоторое время я услышал странный шум в углу камеры. И почти сразу же стало понятно, что кто-то подошел к двери и собирается ее открыть.
Послышался звон ключей. Мужчина, показавшийся в проеме, поднял руки к лицу, возможно, защищая себя от струи света, хлынувшей и внутрь (мне трудно было определить, дневной это свет или же тюремщик включил фонарик). Внешность мужчины запомнилась: его волосы были растрепанными и, возможно, так мне показалось из-за яркого света, русыми. Тюремщик быстро и громко захлопнул за ним дверь. Но незнакомец вызвал у меня такое любопытство, что я уже больше не упускал его из виду. Я чувствовал его дыхание и улавливал его движения. Он искал себе место, а мне как будто бы заранее было известно, где он должен расположиться.
Встав, я, стараясь не наступить на спящих, пошел вдоль стены, держась за нее. И тут же догадался, что вновь прибывший делает то же самое. Любопытно, что он, как и я, ориентировался по стене камеры. Я попробовал вглядеться в темноту, но не смог разобрать, в какую сторону он продвигается. Однако беспокоиться было не о чем. Независимо от того, круглой была камера или квадратной, мы все равно в конце концов должны были наткнуться друг на друга. Для этого одному из нас нужно было остановиться. Именно так я и поступил.
Легкие и осторожные шаги приблизились настолько, что с целью не дать человеку ускользнуть от меня я решил растопырить руки. Через несколько секунд я чувствовал его дыхание и невидимые, но реальные движения.
