— В этом святом деле не все шло для нас гладко. Мы много разъезжали по континенту во время святого тура. Старались заехать в каждый православный храм, но не все православные отцы желали видеть святой Чудотворный образ иконы в своих приходах. Поэтому пожертвования были значительно ниже, чем нам представлялось поначалу.
— Вот как? — удивился митрополит Филарет. — И какова же причина их нежелания?
— Клирики говорили, что святая икона должна размещаться в монастыре или в каком-нибудь храме, где каждый верующий имел бы к ней свободный доступ, чтобы помолиться перед ней, а не возить ее по приходам для сбора денег.
— Мы вас поняли, — произнес митрополит Филарет. — У вас есть что-нибудь еще, что вы хотели бы нам сказать?
— Если меня в чем-то и можно упрекнуть, то только в миссионерстве ради Божьего дела.
— Хорошо. Мы вас внимательно выслушали и примем решение по вашему делу, а сейчас можете идти.
Малый собор епископов архиепископ Иоанн Сан-Францисский покинул в тревожном состоянии. Епископскую клятву он не нарушал, всегда, как мог, хранил чистоту и целостность православного вероучения. За что же его могут наказать? За усердие во благо церкви? За приверженность к Никео-Цареградскому символу[84], пришедшему с самого начала бытия церкви? Или станут инициировать отрешение его от места? Владыка Иоанн зажмурился, стараясь заглушить боль, как если бы вознамерился вытащить осколки из разбитого сердца. «Не осмелятся, это уже церковный суд».
Целый день архиепископ провел в тревожном ожидании.
На следующий день владыка Иоанн явился в Православный павильон ранним утром. Его встретил Джон Хеннесси, смущенный и раздосадованный, он протянул Иоанну Барковичу конверт:
— Только что был у организаторов выставки, они мне передали вот это письмо.
— Что в нем?
— Решение Малого собора епископов. Отец Иоанн, я возмущен! Возмущен до глубины души! Человек делает все возможное и невозможное, чтобы вернуть икону в православную церковь, а тут такое!
Открыв конверт, Архиепископ Иоанн прочитал:
— И что вам ответили организаторы на это письмо? — спросил архиепископ, складывая бумагу вчетверо.
— Сказали, что не станут обращать на него внимания. И все это неправда! Все прекрасно знают, как вы трудитесь, Ваше Высокопреосвященство. Не для себя, для церкви стараетесь! У вас безупречная репутация.
Спасибо за поддержку, я просто так это не оставлю. Я буду обращаться в Большой архиерейский собор! — твердым голосом сказал владыка Иоанн.
Свято-Богородицкий Успенский монастырь жил по афонскому уставу, по порядку, заведенному некогда архимандритом[85] Ефремом[86], переехавшим около двадцати лет назад в Калифорнию: монахи на послушаниях работали днем, а ночью молились — кто в келье, а кто в храме, в будние дни просыпались в час ночи и при лампадке читали Иисусову молитву[87], каждый в своей комнате, да еще с поясными поклонами. А еще зачитывался акафист[88] Пресвятой Богородицы и в молитвах обращались к ней, и как можно чаще, потому что она и защитница, и заступница.
