Внезапно, в дверь палаты открылась, и в нее зашел человек, отвечая, словно, на мои мысленные мольбы о собеседнике. Я, конечно, не знал, как выглядит Его Высочество, только как его зовут, но я сразу понял, что передо мной брат Ирен. Они были удивительно похожи: тот же золотистый цвет волос, изгиб бровей, разрез и цвет глаз. Только было видно, что он старше ее на несколько лет, да и в отличие от девушки, от него веяло харизмой, ощущалось королевское величие, да и его взгляд… на пару мгновений мне показалось, что, я, словно сквозь время взглянул в глаза Рафиуса.
Этот властный взгляд синих глаз, в которых ощущалась непоколебимая уверенность в своей правоте. Нет, я ошибся. Он лишь лицом был похож на свою сестру, а вот духом — на дрожавшего пращура. Проклятые глаза Келионендора. Они заставляли вспоминать меня о том, что я стремился забыть.
Я поднялся и сел на кровати, скрестив ноги. Ариан стоял, не шевелясь, и внимательно следил за всеми моими движениями. Принц, кстати, был одет весьма неброско, что было несвойственно королевским особам с их любовью к помпезности и гордости к громоздким титулам, да и, видно, оставил своих телохранителей за дверью. Не боялся меня? Он либо идиот, либо безумец. Хотя, помня то письмо Председателя и его характеристику, которую он дал принцу, я склоняюсь ко второму варианту.
— Никериал Ленге, если не ошибаюсь? — уверенно, я бы даже сказал, с толикой высокомерия, произнес принц.
Решив не разочаровывать Его Высочество, я кивнул, хотя так и подмывало сказать, что он ошибся дверью. Не настроен я был на высокосветские беседы с братцем Ирен, ибо чуял, что он пришел не просто, чтобы поглядеть на меня. Может, хотел отомстить мне за “похищение” сестры? Так тогда где его меч, свидетели и торжественная речь над “поверженным врагом”? Странно.
Но задать интересующий вопрос я не успел, меня опередил Ариан:
— Да вот. Решил посмотреть на человека, в ком моя сестра не чает души.
— И как, довольны? — усмехнулся я.
— У нее ужасный вкус, — откровенно признался принц.
Я пожал плечами. Разговор что-то не складывался.
Ариан подошел к окну, по пути дотронувшись до лепестков цветущего жасмина и сел в кресло-качалку. Его еще с месяц назад принес Филгус, заявив, что у меня можно спокойно подремать. Он и вправду в нем постоянно спал и притом еще храпел, мешая спать уже мне. Я еще предлагал брату принести шаль, вязание и официально взять статус старушки, но, к сожалению, меня проигнорировали. И сейчас личное кресло Филгуса занял Ариан. Он, видно, еще ни разу не встречался с таким видом кресел, ибо сесть прямо и величественно ему удалось лишь с третьей попытки — первый две он просто-напросто качался.
Когда кресло было одолено, принц невозмутимо продолжил излагать причину своего посещения в моей скромной обители:
— Как вы себя чувствуете?
— До сего момента нормально, — неохотно протянул я, не понимая, в чем резон Его Высочества задавать такие странные вопросы постороннему человеку, которого он видел впервые в жизни.
— Это прекрасно.
В нашем чудесном разговоре вновь нагрянула продолжительная пауза. Ариан пристально рассматривал меня, словно чего-то выжидая и мне, если честно, под этим взглядом стало не по себе. Было такое чувство, что я находился на допросе у дознавателей, и они ждали того, чтобы я признался в своих злодеяниях, хотя у них уже давно были собраны все доказательства. Неприятное чувство.
— И… — не зная с чего начать, протянул я, почесывая отросшую щетину. — Чем я удостоился такой чести, что меня посетил член королевской семьи?
— Скажите, как вы относитесь к моей сестре? — крайне Серьезно произнес принц, скрестив на коленях пальцы. — Любите, уважаете, рады, что наконец-то она от вас съехала?
Честно сказать, я сперва даже опешил от такого откровенного вопроса. И почему всем так не терпится узнать мое отношение к Ирен? Вот, давеча, Филгус, интригующе подмигивая и играя бровями, интересовался на ее счет. Они что, сговорились?
Я сокрушительно вздохнул.
А я-то решил, что Ариан отличается от своей сестры. Как же я ошибся — он тот же ребенок, который привык спрашивать в лоб и ставить всех в неудобное положение. Забавный малец — старается изо всех сил храбриться, показать какой он взрослый и самостоятельный, чтобы только с его мнением считались. Сколько ему? Не больше двадцати? Какой же он еще ребенок, даром, что наследник трона.
— Она довольно милая девушка, — уклончиво проговорил я. Ответить прямо — значит, оскорбить его, приукрасить — решит, что я воспылал к ней внеземными чувствами. — Добрая и справедливая, — как она справедливо лупила Преосвященство в Силенвиле… ммм… любо вспомнить. — Готова отстаивать свою точку зрения до последнего, — особенно, если нужно найти у бедного целителя несуществующие трупы, — и животных любит, — а также всех сизых и убогих.
— А именно вы как к ней относитесь? — вкрадчиво поинтересовался принц, многозначительно поглядывая на меня. Он что, ждет, что я спою в честь его сестры оду любви? Да? Он Серьезно?
— А вы зачем интересуетесь?
