Кроме того, что я выбил с Азеля себе койку в этом удивительном месте, я побывал вместе с Филом в своем бывшем доме. Я не надеялся полностью починить замок — можно было это делать постепенно, благо я никуда не спешил и для проживания мне бы хватило и несколько комнат, но вот было обязательно нужно укрепить основание, проверить родовой камень и обновить защиту рода, а перед этим просканировать здание, чтоб узнать его полное эксплуатационное состояние. Мороки было полно и в последнюю неделю до выписки, я сбегал из госпиталя с Филом к своему замку и оценивал ущерб.
Состояние моего дома оценивалось не ахти — честно сказать, замок легче было обозвать руинами и, наплевав на свои стремления, просто переселиться в другое место. Но нет, так просто сдаваться я был не готов. И с энтузиазмом преступил к своему плану, перво-наперво позвав Джека. Это своевольное привидение не отозвалось, даже когда я угрожал найти его любимые цепи и их безжалостно расплавить. В тот момент я особо остро почувствовал, что Стефан уничтожил не только мой библиотеку, но и мой дом. Да, его можно отстроить заново, можно собрать и книги, восстановить исследования, но кто мне вернет то чувство уюта и теплоты? Кто будет надоедливо бренчать цепями под ухом? Хоть Джек был и не лучшим собеседником и часто выводил меня из себя, но именно он дарил мне ощущение того, что дома меня ждут.
Великая, да я привык к этому привидению, даже полюбил, как своего брюзжащего и надоедливого дальнего родственника, коим он, на самом деле, и был. Мне было его жаль. Я ведь помню, как он пытался меня спасти, четко помню его бесполезные попытки. И что с ним сейчас стало? Он обрел долгожданный покой или же уничтожил свою сущность, пытаясь не дать мне сгинуть в огне?
Кто знает. Но, независимо от своего скверного характера, Джек любил этот замок, а также пытался уберечь своего последнего бесполезного потомка своими методами. И как я мог предать забвению его дом и все что он ради него сделал?
Не мог. Поэтому, стиснув зубы и мысленно погоревав над быстро тающим счетом, оплатил сканирование замка и укрепление его фундамента. А так как официально я числился мертвым, то всю волокиту на себя взял Филгус, став моим невольным посредником. И к концу этой работы, мне стало казаться, что Фил еще больше возненавидел Стефана, ибо если бы не он, то маяться этой ерундой брату не пришлось.
Мне крайне не нравился мой текущий статус мертвеца и связанные вместе с ним заморочки. По госпиталю я не мог свободно разгуливать днем, а крался ночью, аки настоящий вор и, укутавшись в простыню, чтоб невольные свидетели решили, что им повстречался псих, а не недавно умерший “Никериал Ленге”. Я не мог выходить на улицу один, а когда выходил с братом на “свободу” носил морок и меня это жутко раздражало. Ну не любил я играть в эти шпионские игры, я хотел нормально жить, работать, не опасаясь, что меня сейчас узнают и сдадут. По мне легче было сразу уничтожить Стефана и не заморачиваться, на крайний случай его похитить и скормить плотоядному саду Филгуса, который у него появился после учебы детей зельеварению. И быстро и крайне полезно саду, ибо компост, я уверен, из тушки новоявленного советника короля получился бы отменный.
Но мой план быстро отвергли и вежливо попросили не совать нос в план своего собственного спасения от этого лиходея. Я, даже, немного обиделся на эдакую несправедливость и плюнул на своих добровольных спасителей рукой. Пускай творят что хотят, если их замысел потерпит фиаско, то мой гениальный план всегда можно будет привести в действие.
В тот день, когда меня выписали, и я поставил столь важные подписи на всех бланках и официально стал полноправным работником госпиталя Парнаско, мне, вместо формы, выдали вязкое вещество в миске, имевшее черный цвет и специфический резковатый запах и, не спросив моего дозволения, координально изменили мою внешность. Я стал крашенным брюнетом. Я, который с детства гордился своим Серебристым оттенком волос стал посредственным брюнетом, которого еще и обстригли, превратив воронье гнездо на голове в строгий ершик.
Из-за резко потемневших волос, мои серые глаза стали пронзительнее, отчего Азель предложил мне изменить их цвет наиболее нейтральный при помощи специальных эликсиров, но я с негодованием отказался травить свой организм, хотя, если честно, мое возмущение мало помогло против двойного напора Фила и Азеля. И теперь, в купе с черными волосами у меня появились темно-серые глаза, так что узнать в этом новом человеке Никериала Ленге не смогла бы, даже Лира. В зеркало после этого я всматривался больше часа, привыкая к таким переменам на старости лет и с ностальгией вспоминая невинные, по сравнению с этими брадобреями, эксперименты Петры и Алии по изменению моей внешности.
