— Она ей скальп сняла! — взвизгнул Микио, нарушив затянувшееся молчание.
— Что здесь происходит? — выдал умную мысль Филгус.
— Слезь с меня, — приглушенно прохрипел я. — Дышать трудно…
Дышать и вправду было трудно — снизу давила фальшивая грудь, сверху — совсем нелегкая Лира. Я чувствовал себя между молотом и наковальней и явно пожалел о своем “третьем размере”.
С меня, слава Великой, наконец-то слезли. Я, потирая отбитый копчик, возмущенно вырвал из рук жены друга свой парик и вновь нахлобучил его на голову. Тоже мне, ревнивица отыскалась. Сперва бьет, а уж потом интересуется, кто это.
В то время как я разбирался с париком, она недоуменно разглядывала меня, словно пытаясь высмотреть какие-то только ей видимые черты лица. Видимо нашла, раз покаянно защебетала:
— Ники, милый, прости меня, дурную! Но… почему ты так выглядишь? — она сурово глянула на замерших в дверях мужчин, особо задержав взгляд на Микио. — И чья это была гениальная идея переодеть его в женское платье?
Они красноречиво посмотрели на меня. Предатели.
Лира растерялась и обратилась ко мне:
— Ники, ты пил? Или опять объелся шоколада?
О, Великая. И почему сегодня меня об этом спрашивают уже второй раз? Отвечать на ее вопросы я не стал, а просто, протолкнувшись через загородивших проход мужчин, пошел в кабинет Филгуса. Не говорить же ей, что я собирался проникнуть в монастырь, чтобы найти Ирен? Я почти уверен, какая последует реакция — восторги и романтичный щебет, а к вечеру уже вся столица будет знать, что некто Никериал Ленге надел женское платье на тайное свидание с принцессой.
***
День выдался на удивление жарким: нещадно палило летнее солнце, воздух был тяжелым, душным, словно перед проливным дождем с грозой, но на небе не было ни облачка. Я и Риэл шли пешком по сельской дороге и в целом, несмотря на летнюю духоту, картина перед взором предстала идеалистическая — стрекотали кузнечики, прячась в высокой зеленой траве, жужжали пчелы, собирая с цветов пыльцу, по небу щебеча, пролетали птицы. Дорога посередине проросла травой, была вся в колдобинах и ямах; она проходила через широкое поле, на котором селяне даже в такой зной были погружены в работу. Нам попалась семья, где отец с матерью грузили вилами на телегу сено, а их дети, хохоча, с удовольствием его притопывали ногами, превратив скучное занятие в игру.
Риэл умирал от жары под плотным кафтаном. Я видел, как он сильно ему хотелась снять душную одежду и пощеголять весь оставшийся путь, сверкая своим торсом и отвлекая бедных селянок от работы, но пришлось ограничиться лишь расстегиванием пуговиц. Я слышал, как он недовольно бурчал себе под нос, смахивая со лба капельки пота рукавом и поудобнее устраивая на спине лютню, что я мучитель, эксплуататор и вообще, очень плохой человек. Но что поделать. Если расстегнутый кафтан можно было простить, но вот снять его, оставшись в простой холщевой рубахе — нет. Рисковать всем делом, если монахини увидят нас в “неблагочестивом” виде и не впустят к себе, я не мог. От этих женщин я не знал, что ожидать, и так, недовольно косился на Риела за то, что он ослушался моего приказа и добавил своими действиями безупречному образу эдакую фривольность. Попробуй перед монахинями пройдись в расстегнутом кафтане или еще хуже — без него, так назовут бесстыдником и заклеймят нарушителем моральных устоев. И я не преувеличиваю — сами-то они даже в жаркое лето ходят в наглухо застегнутом черном платье с высокой горловиной и платке с чепцом, полностью закрывая волосы и устраивая своим волосам жаркую баню.
Кстати, о бане. По-правде сказать, мне и самому было нелегко. Я наложил на одежду чары охлаждения, но вот от солнца они не спасали — голову нехило припекало, под накладной грудью было жарковато и хотелось снять их, чтобы почесаться, ибо эти орудия пыток нестерпимо кололись. Но хуже было другое, ибо я резко осознал, что быть магом — это быть хилым существом, которое уже через жалких несколько миль пешком готово задыхаться от усталости. Я не привык столько ходить, предпочитая пешим прогулкам телепортацию, да еще в таком темпе, который задал вор и быстро выдохся. Более выносливому вору все было нипочем, он еще и откровенно злорадствовал над моими страданиями и предлагал устроить “изнеженной барышне” привал под тенечком. Я бы огрызнулся и приложил бы этого нахала заклятьем помощнее, но тратить силы не хотелось, а гудящие ноги занимали все мое внимание. Тогда я дал себе зарок после этого путешествия плотно заняться физической подготовкой и главное, больше ходить, а не слабовольно пользоваться порталами.
