— Буду верить… Так вот, окажись вы в одиночестве, у меня было бы гораздо меньше возможностей для нажима. Но в данном случае… Повторяю, я прилежно изучил ваше подробное досье, ваше прошлое… Она очаровательна, правда? Так похожа на вашу покойную жену… Поймите меня правильно, я не садист, не извращенец, у меня приказ… Привяжем вас к стеночке, так, чтобы ни в коем случае не смогли о нее расшибить голову, загоним взвод полицейских, снимут они штаны, и отдадут им сеньориту Ольгу на долгое веселье. Конечно, лейтенанта мы этим спалим — ну да черт с ним, ради успеха операции можно положить сотню таких обезьян… Эти болваны — я о полицейских — и не будут знать сути, им-то скажут, что требуется расколоть бандитов из «Капак Юпанки». После налета на участок они обозлились, потеряв полдюжины своих. Здесь, в провинции, с герильеро не особенно возятся, это в столице еще сохраняют зыбкую видимость законности… Она-то в чем виновата? Совершенно посторонний в наших играх человек, обаяшка-аристократочка, жила себе, не ведая тревог, и вот из-за вас — такой конец… Конец, — повторил он с нажимом. — Ведь, если вы и после этого не согласитесь на нас работать, придется все-таки, не мудрствуя, оставить два трупа… А может, и не два. Один. Выбросим вас пьяного где-нибудь на улице, и, пока вы очухаетесь, ее уже найдут, и на трупе будет столько улик против вас — волосы там, кусок пиджака в руке, отпечатки пальцев, и убита-то она из вашего револьвера, и свидетели-то есть, почтенные граждане, даже лейтенант полиции среди них. Нажрался дипломат местной водки, пристукнул подружку — и не такое бывало. Вы тем более не аккредитованный здесь дипломат, а, по легенде, заезжий турист. Ничего вам местные власти сделать не смогут, но вышлют моментально. Что равносильно провалу возложенной на вас задачи. И вылетите вы дома в отставку, в лучшем-то случае, определят нищенскую пенсию, опять-таки в лучшем случае, и от некоторых жутких воспоминаний вы не отделаетесь до самой смерти, загадочная вы славянская душа… Вот так. Я вам изложил все. Никаких поправок, корректив не будет. Все расписано, как по нотам. Строго определенное число ходов, вариантов, ответов на те или иные ваши действия. Вам нужно время на размышления? Могу дать, хоть и не особенно много, учитывая специфику ситуации. Ну… скажем, полчаса. Больше не могу при всем желании. Что скажете?
«Неожиданный ход, — сказал себе Мазур. — Единственный — черт, ну и зыбкий! — шанс в неожиданном ходе. Сейчас возможен один такой, не более, других просто нет…»
— Приведите Ольгу, — сказал Мазур.
— Что? — впервые за все время в глазах Смита мелькнула легкая растерянность.
— Вы что, не слышали? — грубо сказал Мазур. — Пусть приведут Ольгу.
— Зачем?
— Вы все верно рассчитали, — усмехнулся Мазур, превозмогая некоторое сопротивление собственной застывшей физиономии. — Кроме одного: в игре нас не двое, а трое. Она, конечно, в наших играх не замешана… но, коли уж речь идет и о ее жизни, имеет право сесть за рулетку рядом с нами. Пусть выслушает. Посмотрим, что она мне скажет.
— Вы серьезно?
— Совершенно, — огрызнулся Мазур грубо. — Никакого времени на размышления мне не нужно. Послушаю, что скажет Ольга… И тогда станет ясно, как мне поступить.
Пару минут стояла тишина. Смит напряженно думал, при этом не сводя с Мазура глаз, не расслабляясь. Бывает, люди от таких пауз седеют…
— Слушайте, Мазур, — отрывисто сказал, наконец, Смит. — До этого я мог довольно легко вас
«Что тут непонятного, — мысленно сказал себе Мазур. — Единственный шанс красиво сдохнуть. Смит, судя по всему, не знает, что Ольга учена хитрым единоборствам… ее будут вводить в камеру, и появится шанс дернуться… наручников нет, она поймет и подхватит… Это
— Не понимаю, — повторил Смит.
Собрав всю волю в кулак, Мазур с безразличным видом пожал плечами, ощущая холодную, смертную тоску:
— Что тут непонятного? Она имеет право участвовать в торге — и точка.
— Возможно, вы и правы… — задумчиво протянул Смит.
