— Мне плевать, понимаете вы мою логику или нет, — совсем грубо сказал Мазур. — Либо играем втроем, либо… — Он сунул руку во внутренний карман пиджака и извлек тонкую авторучку. — Меня не обыскивали, только оружие забрали… Говорите, вы тоже профи? Посмотрим. Но мне кажется, я успею всадить себе эту штуку в сонную артерию раньше, чем вы до меня доберетесь. И — в с е. Я имею в виду, для меня все кончится. Я не увижу, что вы будете с ней делать, если будете… Я соскочу с поезда, ясно вам? Потому что… с чего вы взяли, милейший Джон Смит, что у меня нет подстраховки? Что я — единственный аквалангист в группе? Вы уверены, что качнули всю информацию о группе?
— Блефуете? — быстро спросил Смит.
Мазур трескуче рассмеялся:
— А у вас есть шанс это моментально определить? Старина, я не разведчик, но я ведь профессиональный убивец, не забыли? Умею драться… А если есть второй аквалангист, с вас снимут шкуру, загонят резидентом в Антарктиду вербовать пингвинов до конца жизни… Нет? Ну что, рискуем? Считайте и дальше, что аквалангист — один… Считайте, что я блефую. Ваше право, в покере карт на стол не выкладывают… Приведете Ольгу?
— Черт бы вас, славян, побрал…
— Просто время другое, — сказал Мазур. — Лет пятнадцать назад вы бы мне пели про свободный мир, как Одиссеева сирена, а я бы в ответ цитировал Ленина… Сейчас другие времена, Джон. Загадочная славянская душа научилась торговаться. Вы же так хотели нас перекроить на свой манер, что же теперь-то стоите, как шведский король, громко пукнувший на официальном приеме? Приведите Ольгу.
— Вашу мать…
— Ольгу ведите. Я ее должен видеть и знать, что с ней ничего не могло…
Дверь оглушительно завизжала. Вошел полицейский с автоматом на плече, и, очень похоже, это был не
А в следующий миг полицейский страшным ударом ноги в солнечное сплетение швырнул американца на пол. Отпрянув к двери — видимо, рожа у Мазура стала соответствующая, — что-то возбужденно затараторил на испанском, помогая себе руками.
Тут же ворвались еще трое — два в форме, один в штатском. Обмундированные живенько подняли бесчувственное тело и вмиг вытащили в коридор. Штатский по-английски сообщил:
— Сеньор полковник, приношу извинения за прискорбное недоразумение. Прошу вас, пройдемте к начальнику…
Мазур, инстинктивно приняв боевую стойку, пытливо в него всматривался, пытаясь угадать, нет ли тут подвоха. Так и не определив, в чем подвох может заключаться, кивнул:
— Идите впереди.
— Разумеется, полковник… Простите, это так прискорбно…
Мазур вышел следом за ним. Коридор пуст. В распахнутую дверь камеры напротив видно, как лежащего на полу американца живенько освобождают от содержимого карманов. Пожалуй, и в самом деле произошли молниеносные изменения… Быстро шагая за провожатым, Мазур
Обошлось. Быстрыми шагами пересекши двор, они оказались в длинном коридоре, где царила обычная полицейская суета: кто-то бежал с толстенной папкой, на кого-то орали, волоча за наручники, кто-то качал права, судя по интонации… Следом за штатским Мазур поднялся на второй этаж. Штатский распахнул перед ним высокую дверь, чересчур роскошную для стандартного кабинетика обычного офицера.
В самом деле, просторный кабинет был обставлен не без претензий на начальственную роскошь. У восседавшего за столом сеньора (благородная седина на висках и пронзительный взгляд ищейки) на погонах сверкал рядок золоченых штучек, а весь воротник покрыт шитым золотом плетением.
Кроме него, явно хозяина, здесь были еще трое. Верзила в штатском, в непроницаемых черных очках, сложив руки на груди, прислонился плечом к притолоке, а посреди кабинета, воинственно уперев руку в бок, стояла Ольга — растрепанная, прекрасная, злющая, бурлящая — и орала на лейтенанта-оборотня, имевшего столь бледный вид, словно он вот-вот должен был упасть в обморок.
Принюхавшись, Мазур убедился, что лейтенант вульгарно напустил в штаны, — ширинка мокрая, капает, ничего не скажешь, круто…
Увидев Мазура, она облегченно вздохнула и, не выказывая ни малейшей нежности — вряд ли могла так скоро перестроиться, — сварливо спросила:
— Живой? Цел? Они тебе ничего не сделали?
Он покачал головой. Ольга вновь принялась за лейтенанта, закончила спокойнее, но с нескрываемым злорадством, длинной фразой, от которой он стал крениться набок, — но верзила, проворно его уцапав за локоть, вытащил в коридор.
Потом седой — сеньор бригадный комиссар полиции — долго и цветисто извинялся перед Мазуром, выражая искреннюю надежду, что сеньор дипломат не станет возводить сие прискорбнейшее исключение, из ряда вон выходящий случай, в некую систему. Мазур слушал его не то чтобы благосклонно — попросту устало, желая одного: чтобы заткнулся побыстрее.
